1930-е, 1940-е, 1950-е годы. Франция — США

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Наступали тридцатые годы, Савелию перевалило за пятьдесят. У нас есть описание, как он выглядел, сделанное Г. Н. Кузнецовой,

 Фото-слева направо- Г. Кузнецова,-на первом плане-В. Бунина,-на втором плане-первый справа- И. Бунин

Фото. Слева направо: Г. Кузнецова,-на первом плане-В. Бунина. На втором плане:первый справа- И. Бунин

молодой женщиной, считавшей себя писательницей — то ли ученицей, то ли подругой И. А. Бунина:

«Он долго уговаривал меня остаться на три недели в Париже, т. к. ему хочется написать мой портрет. Даже спрашивал: не приехать ли для этого на юг? У него казацкие, каре — черные глаза в желтоватой тени глазных впадин и хохлацкое лицо с черными прямыми, чуть не конскими волосами. Алданов сказал о нем, что мода на него в мире необыкновенная, и фотография с его портрета, приложенная к переводу моей книги, могла бы иметь для меня большое значение»

Вот фотография того периода:

Он мало изменился по сравнению с фотографией 1900-х годов, сделанной мастерской Буллы в Петербурге. Вот только вид не очень веселый.

 

2. С Сорин

С. Сорин (фото начала1930-х годов)

C. Cорин уже занял одно из ведущих мест среди художников-портретистов Европы. Статьи о нем, его фотографии и даже воспроизведение его подписи (для коллекционеров) помещались в художественных справочниках. 

2

Страница справочника и его титульный лист

Страница справочника 1934 г. о художниках и его титульный лист

Вот, например, страница из французского справочника о современных художниках, изданного в 1934 году, и его титульный лист.

 Савелий Сорин переживает в этот период еще один острый кризис. Вспомним его слова из письма С. Судейкину: «…мое положение хуже твоего, ибо мне приходится иметь дело с людьми, которые позируют, и это такой извод, что при одном воспоминании меня в дрожь бросает. Так что все-таки пожить мне лучше в Париже. Мне тут даже людей не нужно!»

И в семейной жизни, видимо, тоже все плохо. Он не стал бы вскоре предлагать (см. дальше)  Г. Кузнецовой замужество, если бы был женат.

Жена И. А. Бунина Вера Николаевна отмечает, что в этот период Савелий Сорин ежедневно ездит в два часа на этюды, пренебрегая даже обществом таких людей, как С. В. Рахманинов,  И. А. Бунин и А. К. Глазунов. В том же письме С. Судейкину он пишет: «…Маслом работаю, но совершенно другие вещи, не то, что ты видел. Писал пейзажи на Корсике, но, конечно же, баловство, а дома немного серьезного…»

Тут надо отметить, что из-за  избранного Савелием Сориным очень трудоемкого метода создания портретов и из-за их большого количества (он ведь в этот период был востребован, как никогда) художник очень уставал. И не столько физически, сколько, в основном, душевно. Глубокое проникновение в чужую душу с целью ее увековечить — очень нелегкое дело. При этом быстрая смена персонажей,  постоянное большое напряжение изматывало . Ему требовался, как мы видим, отдых. И отдыхал он, уезжая на этюды на Корсику, на юг Франции,  писал пейзажи  и натюрморты.

С. Сорин на юге Франции. 1930 год. (Прислано из архива университетской библиотеки города Лидс, Великобритания).

С. Сорин на юге Франции. 1930 год. (Прислано из архива университетской библиотеки города Лидс, Великобритания).

 

Так он делал и раньше — вспомним его поездки на этюда в Крыму, в Закавказье . Тут он использовал другой метод — тот, которому учили в  Академии — писал маслом. Это можно было бы назвать репинским импрессионизмом, если бы существовал такой термин. Несколько таких натюрмортов и пейзажей удалось найти.

Натюрморт-Cтол художника с автопортретом -1920г.(1923 ) фанера м.60x69

Натюрморт-Cтол художника с автопортретом -1920г.(1923 ) фанера м.60×69

Натюрморт Розы с сиренью  х.м 60'5x93 1924г....

Натюрморт Розы с сиренью х.м 60’5×93 1924г….

Фьезоле этюд картины х. м. 35x51'5 ГРМ

Фьезоле этюд картины х. м. 35×51’5 ГРМ

Солнечная аллея 1926 х. м. 50x64

Солнечная аллея 1926 х. м. 50×64

Зимний пейзаж 1922  х. .м. 71,1x100,3

Зимний пейзаж 1922 х. .м. 71,1×100,3

 

 

Пейзаж. м.на доске 30,5x38 1951

Пейзаж. м.на доске 30,5×38 1951

Видно, что художник спокоен, он отдыхает душой. Но ведь приходится и возвращаться.

Ни всемирная слава, ни сопровождающее ее богатство его уже не радуют.

Но вернемся к «Грасскому дневнику», который в 1930 году вела Г. Н. Кузнецова, живя с семейством Буниных в  городке Грасс на юге Франции и приезжая для позирования к С. Сорину, который жил неподалеку в Мужене:

«Между прочим, он (Алданов – В. С.) спросил Сорина, чем определяется для него решение писать портрет, с первого раза или постепенно. Сорин сказал, что с первого раза…

12 августа. Была на первом сеансе. Сначала Сорин долго усаживал меня, смотрел. Долго не мог выбрать позы. Наконец посадил с книгой, раскрытой на коленях. Сделал первый карандашный набросок. Рисовал, стоя посреди комнаты, в очках. Разговаривал, но, видимо, полумашинально. Потом примерял голубую шелковую повязку. Сначала восхищался, потом попросил сбросить ее и сказал: «Нет, мне нужен от вас документ. Это уже маскарад. А я хочу написать вас. Давайте же писать честную голову, без всего этого…».

13 августа. Вчера в комнате уже было два подрамника с полотном и мольберт. С. сделал большой карандашный набросок. Был совсем нелюбезен, даже суров, занят был одной мыслью, чтобы я не двигалась, и злился, когда время стало подходить к 6 часам, ничуть не скрывая этого. Чтобы «оживить» меня, разговаривал, вернее, рассказывал, но все это опять-таки поглощенный работой. Много рассказывал о себе…

29 августа. Портрет подвигается, хотя и медленно, но сам С. начинает все больше затруднять меня настойчивыми знаками внимания, приглашениями обедать с ним и жалобами на то, что я спешу домой. Со вчерашнего дня я решила приходить на час позже к нему с тем, чтобы перед сеансом выкупаться, а затем возвращаться вместо половины седьмого в семь. Автомобиль его ждет нас с И. А. (Иваном Алексеевичем Буниным — В. С.) с половины третьего внизу у нашей горы. Но зато приходится возвращаться одной, без И. А. Вчера С. пошел провожать меня и стоял, опершись на борт автобуса и смотря на меня с весьма смущающим меня видом до самого его отхода. Все это меня в достаточной степени расстраивает. К несчастью, наступившая жара вынуждает к тому, чтобы ездить позже. И портрет подвигается медленно.

31 августа.   Все езжу к С. Портрет должен быть скоро закончен. Езжу с И. А. на присылаемом ежедневно автомобиле Сорина. И. А. купается и потом ждет меня. С Сориным мне нелегко. С некоторых пор он стал говорить сначала шутливо, а потом как бы серьезно: «Выходили бы за меня замуж. Не раскаялись бы». Я отмалчиваюсь или перевожу разговор. Вчера он сказал ни с того ни с сего: «Вы ко мне хуже относитесь, чем к последнему у вас в доме!», что было совсем глупо. Он стал обижаться на разные пустяки, умиляться, вообще вести себя, как человек неравнодушный, что чрезвычайно затрудняет меня.

1 сентября. Сорин говорил во время последнего сеанса, что писатели без конца сами о себе пишут в газетах, хотя читателям это гораздо менее интересно, чем они думают, забывая, что «есть одна общая культура, в которой и художники, и скульпторы, и музыканты…». Я возражала, указывая на статьи в той же газете о живописи, о музыке. Потом он опять говорил, как писатели некультурны, как мало знают вне своего, как ничем больше не интересуются. Я опять возражала, приводила примеры. Но у него, видимо, зуб против писателей. В этот день И. А. зашел по его приглашению взглянуть на портрет. Так как он вообще последнее время в грустном настроении, то вошел он как-то прохладно и говорил каким-то обескровленным голосом. Похвалил глаза, чуть заметную улыбку, вообще сходство. Но когда мы ехали с ним обратно, сказал, что при сходстве и «красивости» портрета я у Сорина все же не та, и нет свободы в позе…

5 сентября. … А с Сориным сегодня было так: он попросил меня помочь ему подержать полотно, пока он устанавливал его на подрамнике. Я сказала, глядя на портрет: — Снимите его и пришлите мне снимок на память.- Он ответил: — Почему вы не хотите лучше взять на память меня? Я себя никому еще не предлагал, а вам предлагаю… К счастью, мы были разделены полотном, и я не могла видеть его лица, а он моего. Уж очень мне было неловко и неприятно. Теперь предстоит ездить к нему с утра до вечера 4 дня, чтобы кончить… Хоть бы скорей кончилась вся эта суматоха езды туда и сюда. Работать пора, а тут тревога какая — то…

7 сентября. Позирую весь день. Завтра конец. От позирования у меня распухла нога. И еще один день!

9 сентября. Вчера, наконец, кончили. На прощание Сорин был сумрачен, но довольно сдержан. Перед самым концом не выдержал и несколько раз сказал, что ему очень тяжело уезжать и что, вообще, состояние у него неприятное. Кончили мы раньше обычного, и около шести он отвез меня на вокзал. На прощанье стиснул мне руку и сказал со слезами на глазах: «Прошу вас, не забудьте меня!»

С. Сорин пишет портрет Г. Кузнецовой 1930 г.

С. Сорин пишет портрет Г. Кузнецовой 1930 г.

Через год она же записала: «2 августа (1931 г. – В. С.). Виделась в Каннах с Сориным. Встреча была условлена в кафе под платанами. Я не узнала его, хотя он издали поднялся мне навстречу от столика, за которым сидел с двумя молодыми американками, портрет одной из которых пишет в данное время. Он сбрил усы, похудел и от этого помолодел и стал похож на актера. Стали видны его длинные желтые, чересчур правильные зубы, вряд ли свои. От смущения он все время улыбался. Когда американки ушли, мы пошли на мол, где немного посидели на скамейке. Он был как-то умилен, растроган, уверял, что не смел писать, т. к. мои письма смущали его тем, что были так «великолепно написаны», что совершенно неправда. Портрет мой остался в Америке, он собирается в январе выставлять его. Говорил, что приделал какую- то не то повязку, не то шапочку на голову. Говорил о кризисе, о безденежье, о том, что теперь никто не покупает картин, и ему надо будет продавать бумаги. Интересовался нашей жизнью и обо всех расспрашивал. Взял мою руку, лежавшую на спинке скамейки, посмотрел и с кривой улыбкой сказал: «Вот рука, которая мне не удалась!». «Почему не удалась?» — возразила я: — « Она у вас хорошо написана» — «Нет, я не о том — не удалась — все с той же усмешкой сказал он».

Из этой длинной цитаты многое можно узнать: и о том, как Сорин писал портреты, и о его очередной неудаче в личных делах, и о депрессии, и о кризисе в американской и мировой экономике.

Впоследствии С. Макаренко в заметке с говорящим названием «Грасская Лаура» или жизнь вечно ведомой» записала: «…в неё (Кузнецову – В. С.) влюбился художник Сорин и предлагал ей замужество, но она не сделала этого, хотя Сорин не оставил её равнодушной. Тогда ей не хватило решительности и воли, а, может быть, Сорин не проявил должной настойчивости… мягкотелый мечтатель  Сорин».

Вот, как он выглядел в эти времена.

С. Сорин в тридцатые годы.

С. Сорин в тридцатые годы.

 

 Тридцатые годы в европейских странах резко отличались от двадцатых. Разразившийся в Америке экономический кризис вовлек в свою орбиту и европейскую экономику. Беспечная жизнь людей, радовавшихся тому, что они выжили в Первой Мировой войне, и уверенных в том, что дальше жизнь будет все лучше и лучше,сменилась страхом ухудшения жизни. Отношения между людьми стали жестче, недоверчивее. Бездумное желание получать удовольствия — в том числе, и от искусства — и тратить на это средства сменилось  осторожностью в предчувствии надвигающейся беды. Работать Савелию Сорину стало трудно. В Европе ( как мы видели , читая его слова , обращенные к  Г. Кузнецовой)  спрос на портреты упал. Изменилась мода.

Эмоциональное свидетельство об этих временах оставила нам Н. Н. Берберова: «Тридцатые годы — эпоха американской депрессии, мирового экономического кризиса, восхождения Гитлера, абиссинской войны, испанской войны, “культа личности” в Советском Союзе, разоружения одних и вооружения — других. Страшное время в Европе, в мире, отчаянное время, подлое время. Кричи — не кричи, никто не ответит, не отзовется, что-то покатилось и катится».

Надо было все больше времени работать в Америке, где, не смотря  на общий кризис, богатые становились еще богаче , и их спрос на портреты не падал.

На параходе на пути в Америку.1933На снимке (слева направо): Н.Ф. Балиев, неизвестная (гувернантка), Сорин, Е.А. Комиссаржевская, М.Д. Далматов на пути в Америку. 1933

На параходе на пути в Америку.1933На снимке (слева направо): Н.Ф. Балиев, неизвестная (гувернантка), Сорин, Е.А. Комиссаржевская, М.Д. Далматов на пути в Америку. 1933

С. Сорин теперь немалую часть времени проводит в США.  Кризис —  кризисом, а я нашел 59 портретов, написанных С. Сориным в это десятилетие. Если по-прежнему считать, что найдена пятая часть того, что было написано, то это не мало. Среди них «Девушка в голубом» — Портрет Александры Ламздорф-Галаган (Швецовой) —  1930, Портрет Ф. Шаляпина -1931, Портрет Марины Шаляпиной-Фреди — 1931, Портрет  Клэр Бус Люси   1931г., Портрет герцогини Бедфордской — Марии Рассел 1932г. , Портреты Райта С.Ладингтона и его жены —  1932 , Портрет миссис Харольд Талботт (бывш. Пегги Сайер ) —  1933,   Портрет Павла Сорина — племянника художника — 1933 ., Принцесса Туркеска —   1934, Портрет Вивьен Ли (леди Лоуренс Оливье) —   1930-е, Портреты Е. К. В. принца Югославии Павла и его супруги Ольги — 1937 г.,портреты герцога и герцогини Кентских — 1939 г. и др.

К этим же временам относятся и два автопортрета:

Автопортрет бум.смеш.   ехн.  55х49 1936г.         ГТГ

Автопортрет бум.смеш. ехн. 55х49 1936г. ГТГ

Автопортрет в профиль, бум., сангина, 1937

Автопортрет в профиль, бум., сангина, 1937

Тут мы видим, что С. Сорин изменил свой имидж: сбрил большие усы, которые так не нравились Г. Кузнецовой, у него появилась седая прядь над лбом и очки.

Портрет Ф. Шаляпина, 1931

Портрет Ф. Шаляпина, 1931. Музей театра им. А. Бахрушина. Москва.

Принцесса Туркеска 1934 66х66 бум. х.кар. акв.

Принцесса Туркеска 1934 66х66 бум. х. кар. акв.

7.  Портрет актера 1934г сангина,гр. карандаш, уголь47x38.3ГРМ

Портрет актера 1934 г сангина, гр. карандаш, уголь 47×38.3 ГРМ

Портрет Вивьен Ли - х.м .47.5x46(76x54 )

Портрет Вивьен Ли 1930-е гг. — х.м .47.5×46 (76×54 )

В 1930-е годы С. Сорин уже безусловно является одним из самых крупных портретистов Европы и Америки. Все значительные выставки современной живописи добиваются его участия, даже на окраинах Европы, например, в Риге, итоговые выставки экспонируют его картины, все крупные галереи хотят иметь его работы, а художественные издательства – репродуцировать их.100.17 Выставка русское искусство за  два века 1932г.httpwww.artrz.ru1805322890.html

100.15Альбом русских художников  Париж 1931г.httpwww.artrz.ru1805322890.html

Альбом «Русские художники в Париже» 1931 г. изд. «Россия и славянский мир», в котором репродуцированы портреты С. Сорина  (внизу) и каталог выставки «Выставка русской живописи двух последних столетий» в Риге 1932 г.,на которой экспонировались его работы.

У Сорина появился автомобиль с шофером, он все больше времени проводит не в Париже, а на юге Франции: в Мужене, в Канне, на вилле Бориселла. Это могло быть связано с тем, что его брат плохо себя чувствовал, и было подозрение на туберкулез. На юге С. Сорин еще больше стал видеться с  художником Борисом Григорьевым – человеком очень не простого характера и, как считали многие, портретистом — соперником Савелия. Но сам Сорин так не считал, на разговоры не обращал внимания и, как показало будущее, больше всего ценил талант и дружбу. Вот письмо  Владимиру Николаевичу Башкирову — дипломату, коллекционеру и ценителю искусства, который способствовал выставкам Григорьева в Америке .

«5-VIII. 1933. Borisella. У меня недельку гостил Сорин, очень развлек меня. Сейчас он поселился в Canny со своим братом. Завтра они у нас обедают … На другой день. Borisella… Видимся часто с Сориным, он пишет нашего сына, влюбился в него, но кончить не может, хочет даже бросать работу, однако я делаю все, чтобы этого не случилось, всячески поддерживаю эту работу. Сорин уезжает в N -Y в конце сентября уже продолжать начатый весною портрет. Живем с ним дружно, очень я рад, что это нам   удается».

Б. Григорьев писал и С. Судейкину: «30 июня 1936 г.: « Скажи Сорину, что и он вошел в мою   душу, он трогательный и добрый». И еще: «27 ноября 1938 г.: «… целую Сорина за сотнягу и желаю ему миллион».

Жена философа Н. Бердяева писала: «1937, пятница, 12 мая
Холод, дождь с градом… Утром получили из Америки от Сорина (художника?) на имя Ни 25 дол<ларов> для Эли. Ни и Франк собирают для нее деньги для лечения, т. к. в последнее время она болеет и, быть может, нужна будет операция
». Видно, что Сорин не знал этих людей, но кто-то сказал, что они нуждаются в помощи. (Эли — Елизавета Беленсон, Ни -Николай Бердяев).

. Жена художника А.С. Сорина вспоминала: «Это стало его характерной чертой: в течение всей своей жизни С.А. Сорин помогал тем, кто обращался к нему, и никогда об этом не упоминал впоследствии» .

С 1930 по 1939 год  С. Сорин участвовал в шести выставках — кроме выставки 1930 г. в Париже в салоне Тюильри все остальные были в Америке:

1932 —   выставка «Новое русское искусство» в   Филадельфии,

     1932 —    выставка «Новое русское искусство» в  Уилмингтоне         

1932  —   персональная выставка в  Сан-Франциско,

1932 (27 марта – Ренессанс галерея) персональная выставка в Санта-Барбаре ,

1934 —   персональная выставка в галерее Уильденштайн  Нью-Йорк,

1939  Персональная выставка в  галерее     Сан-Франциско

Вскоре после выставки в Сан- Франциско  1932 года состоялась выставка в Санта- Барбаре, где в то же самое время выставлялась знаменитая   «Голубая четверка» — модернисты из Мюнхена: Пауль Клее, Василий Кандинский, Александр Явленский и Лионель Фейнингер, и, хотя С. Сорин никогда ни с кем не соревновался (да и его выставка была в другом помещении), журналисты пытались представить публике, будто это было соперничество, и Сорин в нем победил, поскольку имел больший успех. А по сути критик в газете Лос Анжелес Таймс  27 марта  1932 года  писал: «Ренессанс галерея, расположенная по адресу: Меса Роуд, 17, устраивает выставку Савелия Сорина, известного русского живописца, который несомненно является одним из величайших ныне живущих портретистов». И дальше под заголовком «Соперников нет»: — «Образцами для него в прошлом  несомненно должны были быть Рафаэь и Энгр. Похоже, что его цель – дать характер в классической интерпретации, и этого он часто достигает. Лучшей из известных его работ является, вероятно, «Анна Павлова… Павлова на портрете дана в момент, названный Маларме моментом, когда балерина охвачена ощущением своей женской сути и начинает танцевать это… Найти в модели ритм линий,  и модуляцию поверхности, которая выражает через тело душу – вот его дело, и в этом он превзошел всех живущих художников… »

«Американская пресса доброжелательно отнеслась к творчеству С[орина]. “Арт Ньюс” пишет в 1934 о его в[ыстав]ке: “Около 40 портретов представляют мужчин, женщин и детей, которых даже наша демократическая страна относит к высшему обществу. Вместе с тем, выставка разнообразна и интересна. В большинстве случаев модель изображена по пояс на светлом фоне, не перегруженном деталями. Композиции просты и убедительны. Поза, предполагает уверенное знание модели. Особенно удаются Сорину женщины. Его проникновенное понимание различных женских типов выдает себя даже в изображении костюма каждой дамы” (Art News,v. 26, 1927, Nov. 26, p. 8; v. 33, 1934, Nov. 24, p. 6, 9, 10; v. 52, 1954, Jan, p. 8)» (Северюхин, Лейкинд, с. 427-428).   

В этот период Савелий Сорин уверенно пользуется всей разработанной им гаммой подходов к «решению» портрета, выбирая нужный  стиль из этого арсенала, соответствующий поставленной художником задаче.    Небольшие не парадные портреты с очень сильной «психологической нагрузкой» он часто пишет маслом (лучшие из них — это портрет Ф. Щаляпина и Вивьен Ли), он создает и графические портреты (женский портрет 1934 г.,портрет балерины Н. Красовской 1934 г., автопортрет 1936 г. и др.),и среди них — портреты «Большого» стиля, продолжающие линию его крымских шедевров, это портреты Ирины Дадиани 1931г., Райта Ладингтона 1932 г.,миссис Вэйтор 1932г. ,миссис Дэвид Брюс 1932 г., киноактрисы Лилиан Гиш 1934 г., принцессы Туркески 1934 г.,  Александры Мелон Гранд Хавкиной 1935 г., принца и принцессы Кентских (оба 1938 г.), А. Ламсдорф-Галаган (Швецовой) 1934 г., И. Бароновай 1939 г., и др. Портреты Лиз Алтемус Типпнт Уитни («Девушка с соколом») 1930г., герцогини Бедфордской Марии Рассэл 1932 г.,, миссис Харольд Талботт 1933 г., В. К. Сомовой 1936 г., как и портрет Г. Кашиной-Евреиновой («Волжская женщина с кувшином») 1925 г., искусствоведы относят к стилю Ар Деко.

Очень высокая планка качества, поставленная мастером, огромная работоспособность, индивидуальный и доброжелательный подход  к модели и высокий «психологизм» портретов обеспечивают С. Сорину стабильный успех.

В это время стали умирать близкие Сорину люди: умерла его мать, и умер Ф. И. Шаляпин, с которым они дружили с юности. В «Летописи жизни и творчества Ф.И.Шаляпина» о дне 18 апреля 1938 года говорится: «Часы показывают полдень. Отзвучала «Вечная память». … Появляется духовенство, и затем тяжелый гроб, который несут Б. Ф. Шаляпин, граф де Лимур, С. Сорин, Ив. Мозжухин, Г. М. Поземковский, Г. М. Хмара, С. Печорин, С. Лифарь, М. Э. Кашук и др…».

В мае 1938 г. умер его друг и коллега художник А. Яковлев, а  в начале 1939 г. — Б. Григорьев и К. Сомов.

Из всего, ранее изложенного, мы уже знаем, что Савелий Сорин был стойким человеком, но удары судьбы следовали в этот период так часто, что он стал чувствовать, будто теряет опору в жизни – уходили люди, составлявшие его ближний круг, его мир, с таким трудом созданный на новой европейской почве. И он снова, как в трудное время в далеком уже прошлом, обратился к А. Н. Бенуа. Его письмо, посланное 5 июня 1939 года из Нью-Йорка, где он был по делам, в Париж, начиналось следующими словами:

«Глубокоуважаемый Александр Николаевич.

Когда общее горе случается, люди как-то инстинктивно друг за друга хватаются. Такое чувство у меня было в этом году после смерти Саши Яковлева, Бориса Григорьева и в особенности Константина Андреевича Сомова.

Мысленно я обращаюсь к Вам, как к старейшему художнику и к учителю с неослабной [жалобой] на несправедливость судьбы. 

Зачем художников, честных тружеников так рано звать на тот свет. Хочется верить, что художники должны умирать в летах Микеланджело, Тициана, хотя бы Репина.

Бог не наградил меня талантом выражать мысли пером и потому ничего и не писал, а только обращался к Вам мысленно…».

С этого письма начался новый этап общения С. Сорина и Н.Бенуа. Сложным путем попала эта переписка в отдел Рукописей Русского музея, где сейчас и хранится. Старые исписанные стальными перьями трудно читаемые листки почти шести десятков писем и телеграмм содержат огромную информацию о культурном процессе до и после войны по обе стороны Атлантического океана, и особенно, —  о балете. И это должно еще прибавить сведений и историкам балета, и культурологам. Кое-что можно узнать из этой переписки и о судьбах ее участников.

На фоне общего упадка театральной деятельности в связи с кризисом уже пожилой А.Н. Бенуа, живущий постоянно в Париже, стал получать все меньше заказов на исполнение эскизов декораций и костюмов и начал испытывать материальные трудности. Савелий Сорин оказался, как следует  из этой переписки, не только любителем и знатоком балета  и театра вообще, а знатоком и участником всего культурного процесса. Он  начал помогать А. Н. Бенуа получать заказы на работу по оформлению спектаклей  эскизами костюмов и декораций, а также «решением спектакля» в целом – т. е. созданием всей концепции спектакля: балетного, оперного, или драматического. Сорин, имевший уже большой авторитет в мире искусства, убеждал администрацию театров в том, что никто, кроме А. Н. Бенуа, не сделает такие выигрышные декорации и костюмы, не разработает общую концепцию спектаклей, не спасет «разваливающийся» театр, и не обеспечит успех постановок, а значит – прибыль. Так было и в Европе (в Англии, Франции и Монако), так было и в Америке. Не каждый раз это получалось (кризис есть кризис), но А. Н. Бенуа стал получать больше заказов, и финансовое положение его улучшилось.

Меня поразили те основательные познания Савелия Сорина в балетном искусстве, в способностях и возможностях отдельных балерин, танцовщиков, балетмейстеров и постановщиков балетов, которые он проявлял, убеждая, например, дирекцию Ковент Гарден Театра в необходимости пригласить А. Н.  Бенуа. Меня удивили его подробные знания тайных пружин, двигающих театральный процесс, и в связи с этим даваемые А. Н. Бенуа советы по тактике общения с   дирекциями театров и постановщиками спектаклей . Возможно, С. Сорин приобрел эти специфические знания, помогая своему другу С. Судейкину, который в Америке занимался именно оформлением спектаклей, возможно, — общаясь с другими людьми, но я здесь хочу подчеркнуть, что знания эти были основательные, как все, за что брался Савелий Сорин, и очень скоро это помогло ему совсем в другом деле, также связанном с А. Н. Бенуа.

Международные события не могли не трогать С. Сорина. В Европе появился фашизм.В Германии пришел к власти Гитлер, в Италии — Муссолини, в СССР возник «культ личности» Сталина.  Агрессивная националистическая, а потом и нацистская политика Италии и Германии очень тревожила. В России, точнее, в СССР риторика, устремления и политика Сталина фактически ничем не отличалась от фашистской. Начались локальные войны: Испания, Абиссиния, Финляндия, потом Чехия, Польша. Безграмотные агрессивные лидеры произносили безграмотные и агрессивные речи, и они находили отклик у большинства населения, а радио разносило это по всей Европе. Казалось, мир сходит с ума, ведь Италия была колыбелью европейской культуры, Германия дала великих философов и композиторов, а Россия — стольких литераторов, художников, артистов балета, музыкантов. Антисемиты подняли голову и во Франции. Сорину, как и многим другим, пришлось вспомнить, что он еврей. Неважно, что ты пишешь хорошие картины, хорошо играешь, пишешь  или поешь, раз ты по национальности – еврей, значит – под нож.

В отличие от очень многих, которые, увы, не смогли спастись, С.Сорин мог – он уехал в Америку навсегда.

————————————————————————————————————-

В Нью-Йорке на 5-й авеню в районе Central Park у него уже была снята (а позже куплена) квартира со студией, где он сразу начал ремонт и перестройку, так как ожидал приезда из Франции брата с двумя детьми и поэтому временно уехал жить и работать в Калифорнию. У брата умерла жена, а в Париже уже стало плохо с продуктами. «Они пишут, что там нечего есть – просят прислать муку, сахар, масло и т.д., а англичане не позволяют, и все перехватывают с парохода, что идет во Францию» - читаем мы в письме С. Сорина к С. Судейкину от 14 августа 1939 года. А ведь еще 1 августа С. Сорин был в Париже, куда прилетел из Лондона. И вот теперь все так быстро переменилось:  Англия уже блокирует посылки, а уже 1 сентября 1939 года началась полномасштабная война. Еще до окончательной блокады, до вступления фашистов в Париж брат с младшими детьми успел приехать к С. Сорину в Нью-Йорк. Туда же прибыл и старший сын Нохема Михаил. С тех пор они жили в этой квартире при студии, а Савелий через год женился и купил себе неподалеку в районе Treadwell Farm на 62 улице дом с участком.

Мне повезло, я еще застал своего дядю Михаила Наумовича здравствующим и, несмотря на девяносто два года, прекрасно помнящим свою жизнь в той мастерской среди картин. Это он мне сообщил, что дед написал за свою жизнь портретиста более тысячи портретов. Это от дяди Миши я узнал, что деда его друзья там в Америке в шутку назвали «Triple Glorified» — трижды прославленным, и многое очень важное еще . Правда, во время этой беседы дядя Миша  уже жил в доме престарелых, правда, он очень устал от разговора, но именно от него я узнал главные сведения о нашей семье.

В 1939 году С. Сорин стал американским гражданином и женился на Анне Степановне Линн ( с укороченной по-американски фамилией первого мужа – Цейтлин), называвшей себя приемной дочерью художника князя А. К. Шервашидзе — правнука правителя Абхазского княжества Келешбея Чачба, внука последнего владетельного князя Абхазии Георгия Шервашидзе и сына опального князя Константина Шервашидзе, высланного с Кавказа за участие в национальном восстании.  При этом Анна Степановна почему-то княгиней не была, но Савелия Сорина это совершенно не волновало (А. С. Сорина все-таки осуществила свою мечту и стала княгиней после его смерти, выйдя замуж за дальнего родственника А. К. Шервашидзе —  и тоже князя — М. Д. Шервашидзе).

Савелий Абрамович Сорин встретился с Анной Степановной  Линн (урожденной Слюсаревой) на выставке, оказалось, что эта молодая привлекательная женщина хорошо образована, разбирается в живописи, любит музыку, а ее «приемного отца» Савелий хорошо знал по «Миру искусства» в Петербурге и  в Париже. Они начали жить вместе, а позже 14.07. 1947 г. зарегистрировали брак. И брак этот был счастливым. Савелий Сорин, наконец, обрел надежную семью. И, хотя Анна Степановна сразу стала вести их дом «на широкую ногу», а это требовало немалых расходов, Савелий Абрамович, в котором нелегкая жизнь выработала рефлекс экономии, был с ней согласен — и ей это приятно, и ему это полезно в общении с клиентами и друзьями.

 

В 1943 году Савелий Сорин написал портрет жены (сейчас он хранится в Третьяковской галерее).

Портрет жены художника (А.С.Сориной).1943 63.5 x61(бум. смеш. техн. 82х67) ГТГ

Портрет жены художника (А. С. Сориной).1943 63.5 x61 (бум. смеш. техн. 82 х 67) ГТГ

То, что он любуется ею и относится с душевной теплотой, видно невооруженным глазом.

Зажив своим домом, они сблизились с С. Рахманиновым, с семьей Ф. Шаляпина, Артуром Лурье и многими другими русскими деятелями культуры, жившими в Нью-Йорка и окрестностях, со своим давним другом С. Судейкиным он не прерывал отношений все эти годы.

Позже Анна Степановна рассказывала: «Он слыл весьма дорогим художником, и любая картинная галерея считала за честь иметь его произведения. “Я тебе, Савелий, позировать не стану, — шутил большой друг нашей семьи Сергей Рахманинов. Потом, поди, не удастся выкупить свой собственный портрет”. “Я больше рискую, Сережа, когда сажусь в твое авто и ты на бешеной скорости ведешь его по извилистым дорогам”, – отвечал муж. Дело в том, что Рахманинов действительно любил лихачить, водил авто как каскадер, поэтому не каждый отваживался с ним проехаться».

Казачка 1937 х.м. 84X74 Донецк N1361

Казачка 1937 х .м. 84X74 Донецк N1361

Портрет девушки со светлыми волосами м. на доске 25x17

Портрет девушки со светлыми волосами м. на доске 25×17 1942 г.

В работах, написанных в это время, все чаще можно увидеть тоску художника по общению с простыми русскими людьми, тоску, понятную каждому человеку русской культуры, задержавшемуся по каким-то причинам на Западе. Например, в 1937 году С. Сорин написал портрет «Казачка», а позже им был написан очень характерный в указанном смысле портрет «Девушка со светлыми волосами», а после победы в 1945 году Савелий написал портрет «Партизанка», для которого ему позировала дочь Ф. И. Шаляпина Дасия.

 Партизанка -Девушка с гармонью(Дасия Шаляпина) 1945г. картон, кар., акв.,гуашь 115x142 М узей Ф.И.Шаляпина СПб,

Партизанка -Девушка с гармонью (Дасия Шаляпина) 1945 г. картон, кар., акв.,гуашь 115 x142 Музей Ф. И. Шаляпина СПб,

Л. Камышников как художественный критик отмечал:

» Многие годы он прожил за границей. Сорин не только имел возможность видеть все, что в течение десятков лет создавалось в области живописи в странах высокой культуры, как Франция и Англия, он знал лично многих выдающихся их деятелей и со многими был в близких и дружеских отношениях. И все же в искусстве Сорина не было иностранного влияния, и весь свой артистический путь он прошел под знаком русской эстетической школы и ее направлений.»

Вот здесь хочется еще раз остановить внимание читателя на том, кого брался изображать Савелий Сорин.  В предыдущих главах я приводил примеры, каких людей он писать не соглашался, и дальше в этой главе будет рассказано, как он отказал даже английской королеве-матери в просьбе изобразить членов ее семьи, несмотря на то что это сулило ему не только славу, но и очень солидный гонорар. Если модель не нравилась художнику, никакие деньги не могли его заставить взяться за портрет. Но вот каковы были люди, портреты которых он создавать хотел? Сергей Оболенский, оставивший свидетельство об отказе Сорина писать леди Лоуборо (Шейлу Чисхольм) , пояснил также, как Савелий писал его портрет, его слова уже приводились в этой книге: “Он захотел нарисовать мой портрет. Он рассказал мне потом, что это его желание вызвано тем, что он считает меня образцовым типом русского офицера царской свиты, и что такой тип скоро исчезнет… Я сказал ему, что цена за его работу мне не по карману, так как он просил дорого. Но произошло странное, через несколько дней он вновь появился и сказал, что напишет мой портрет бесплатно, потому что он хочет меня написать… Ему нужно было около 30 сеансов, чтобы сделать мой портрет. Когда он меня рисовал, мы беседовали. Мы узнали, что о жизни, политике, обо всем мы думали одинаково и, в конце концов, Сорин стал моим самым близким и дорогим другом. Человек, на которого, я знал, я могу положиться в любом случае, и он знал, что он может положиться на меня” (перевод  с англ. И. Меньшовой). В конце жизни этот состоявшийся, заслуженный человек написал мемуары, а на обложку поместил именно соринский портрет.

  Сохранилось немало свидетельств того, что Сорин писал портреты бесплатно. Так он создал портреты молодых грузинских княжон Элисо  Дадиани, Мелиты Чолокашвили, Мери Эристави-Шервашидзе-Чачба и др. У них деньги, очевидно, нашлись бы, но Савелий их и не просил, так как эти девушки ему нравились как модели.

            Портретист, живущий только своей работой, не получать плату за нее всегда не может. Сорин брал деньги – и немалые – с тех богатых и знатных людей, у которых они водились. Но соглашался писать только тех из них, кто как личность его чем-то заинтересовал, либо в случае крайней нужды для заработка.

  В одном из писем к М. К. Кузмину  Сорин пишет: «Смею Вас уверить, что я их («праздных дам» В. С.) столько же пишу, сколько всякий уважающий себя художник пишет  только для заработка».

В уже цитированной ранее статье из газеты «Линкольн Небраска Стэйт Джорнал» автор записала: «За свой длинный путь художника-портретиста Савелий Сорин создал множество разных образов мужчин и женщин: лиц королевского происхождения,  аристократов, интеллектуалов, художников, писателей, танцоров. Он с одинаковым вниманием относится и к девице из кафе, и к Великой княгине, лишь бы перед ним была личность, и только качества этой личности  могут сделать ее для него «значительной персоной» или, по крайней мере, персоной интересной» .

 С людьми, которых художник писал, он общался, беседовал, стараясь выяснить их душевный строй, искал ракурсы и другие элементы композиции, которые могли бы подчеркнуть самые значительные стороны личности моделей. Савелий Сорин был человеком доброжелательным по отношению к интересным для него людям, поэтому в ранние периоды творчества он подчеркивал в создаваемых образах , прежде всего, положительные черты. В начале пути это давало повод завистникам обвинять его в сервильности. Нет, он никогда и никому не старался услужить. Романтический и доброжелательный подход к созданию образа соответствовал строю его собственной души. Но более всего среди возможных моделей его интересовали люди искусства.

            Впервые он соприкоснулся с этим кругом в Одесской Рисовальной школе:  как я себе представляю, преподаватели были для юноши, совсем недавно жившего среди бродяг, как боги. И на такую высоту их в глазах Сорина поднимало не умение рисовать или писать маслом ремесло Савелий постигал быстро — но —   понимание прекрасного, его тайн, его качеств, его «разлитости» в мире, о чем он позже беседовал с такими людьми, как А. Волынский, Н. Евреинов, А. Лурье и А. Бенуа, которых выбирал себе в наставники. Круг людей культуры, по  тогдашним представлениям Савелия, был  недосягаем, как недосягаем оказался А. Н. Бенуа в 19151917 годах.  Прошло много времени, все изменилось коренным образом, но тень этой робости осталась. Потому и складывается впечатление, что, несмотря на признанный талант, на успех и славу, Сорин в обществе людей культуры всегда  был молчалив, держался немного в стороне   в «задних рядах». Но тем большее внимание он уделял таким людям, тем больше к ним стремился, и тем лучше у него получались образы этих людей.

Можно констатировать, что подавляющее большинство работ Савелия Сорина это портреты деятелей культуры, и прежде всего русской, в том числе той ее части, что составила славу России как внутри страны, так и за рубежом. Но среди более чем тысячи произведений немало найдется и портретов представителей культурных кругов Европы и Америки. Среди большого количества, как правило, коротких упоминаний о Савелии Сорине рассыпано множество свидетельств о том, что он общался или дружил с  С. Рахманиновым и С. Прокофьевым, А. Глазуновым и А. Гречаниновым, Ф. Шаляпиным и Л. Собиновым, А. Толстым и И. Буниным, И. Куприным и  М. Горьким, А. Ахматовой и И. Северяниным, С. Дягилевым, М. Фокиным, М. Мясиным и Дж. Баланчиным, А. Павловой, Т. Карсавиной, О. Спесивцевой, И. Бароновой, В. Нежинским, И. Репиным, А. Бенуа,  М. Шагалом, К. Петровым-Водкиным, Б. Григорьевым, В. Шухаевым, С. Судейкиным и многими, многими другими. Из деятелей культуры Европы и Америки достаточно назвать имя А. Эйнштейна или П. Пикассо,  Э. Дузе или Вивьен Ли, и дальше этот список можно продолжать и продолжать. Портрет почти каждого из упомянутых выше людей был написан Савелием Сориным. Почти каждая из этих работ была горячо принята портретируемым. Это означает, что подход художника и его метод, его портреты  удовлетворяли требованиям большей части культурной элиты России, Европы и Америки.

Поэтому поток портретов актеров и актрис, богатых американцев и членов их семей, значительных общественных деятелей, а также художников, архитекторов, музыкантов и балерин не иссякал. Достаточно посмотреть на каталоги его выставок 1942 и 1948 годов:

каталог1к2к3к4к5

Каталог выставки 1942 года и каталог выставки 1948 года

Среди этих работ есть, несомненно, выдающиеся с тем соринским проникновением в сокровенную глубину психики портретируемого, позволяющим художнику выявить и показать зрителю важнейшие для характеристики личности  сложные оттенки выражений, про которые не получается даже сказать словами.

Портрет А. С. Лурье 1943бум. на х. смеш. техн. 138x92 Донецк N гр 2321

Портрет композитора А. С. Лурье 1943 бум. на х. смеш. техн. 138×92 Донецк N гр 2321

 

Портрет миссис Розы Курт Штерн бум.акв.чернила, цвет. кар., мелки 54x43 1941

Портрет миссис Розы Курт Штерн бум. акв. чернила, цвет. кар., мелки 54×43 1941

Знаменитая в США общественная деятельница Клэр Бус Люси, увидев свой только что законченный портрет, сказала: «Здесь моя душа видна гораздо больше, чем я хотела бы показать (посторонним — В.С.)». 

Быстро завоевавший в Америке славу и популярность Савелий Сорин занял место одного из ведущих портретистов. С начала 1920-х и даже в 1930-е годы в европейском и  позже в американском обществе было  одно увлечение, которое сейчас может показаться странным: художники, скульпторы, а потом фотографы изображали, например, ножки знаменитых балерин, руки знаменитых художников, скрипачей, пианистов и даже дирижеров. Савелий Сорин и сам создал не только портреты балерины Анны Павловой, но нарисовал также отдельно и ее ножки:  отдельно левую, и отдельно – правую (оба этих рисунка сейчас в музее Современного искусства –МоМА –в Нью-Йорке). Когда же сам он стал знаменитостью, «фотограф Пол Хансен (в 1930-х – В. С.) фотографировал руки Сорина за работой», как я прочитал в очерке Вики Квайд «Who’s the Оld Guy With the Camera?» («Что это за старик с камерой?») , помещенном в журнале « Reader» 29 сентября 1988 года.

Вот еще несколько строк из воспоминаний А. С. Сориной о муже: «Будущему художнику пришлось защищаться и продвигаться самому, без какой бы то ни было поддержки. Много пришлось пережить и перестрадать, но он упорно шел к своей цели, работал, чтобы иметь возможность учиться и читать книги по изобразительному искусству, театру и музыке. И, несмотря на лишения, а подчас и голод, художник ни к кому не обращался за помощью, а, напротив, делился всем, чем мог, с другими. Это стало его характерной чертой: в течение всей своей жизни С. А. Сорин помогал тем, кто обращался к нему, и никогда об этом не упоминал впоследствии»

И. Э. Грабарь еще в 1924 году, впервые близко столкнувшись с С. Сориным в Америке, с удивлением писал, что Сорин «Не прочь продать хорошую вещь, “Павлову” в Трет. (портрет А. Павловой в Третьяковскую — В. С.) галерею, за небольшую цену, причем готов не брать денег, т. е. ни за что не хочет брать их, предоставляя отдать нуждающимся русским художникам, или на покупку красок им и т. п. Он все время говорит о необходимости тесного контакта со всеми русскими художниками».

И. А. Бунин, оказавшийся в середине сороковых годов в крайней нищете, благодарил за оказанную помощь: «Передайте, пожалуйста, мою благодарность Анне Степановне и Савелию Абрамовичу— они чрезвычайно тронули меня скажите это им непременно. Рад сделать надписи для них…»

Я хочу напомнить, что И. А. Бунин, если верить Грасскому дневнику, в начале их знакомства относился к С. А. Сорину неприязненно, видимо из-за того, что тот ухаживал за его подругой. И сам С. Сорин , как следует из приведенной выше цитаты из Грасского дневника Г. Кузнецовой , недолюбливал И. Бунина и сторонился его. Но , когда понадобилась помощь,  Савелий Сорин оказал ее, несмотря ни на какие неприязненные отношения.

А в 1924 году И. Грабарь, возглавлявший делегацию советских художников, прибывших в США с выставкой, и тоже вначале относившийся к С. Сорину настороженно, написал своей жене: «Сорин очень умен, … говорит тихо, размеренно, задушевным голосом. Сперва мы думали, что он способен на тонкую интригу и даже может быть плетет ее против нас. Оказалось, что мы ошиблись. Нет ничего приятнее, как ошибиться в человеке, которого считал хуже, чем он есть. Он очень душевный и хороший человек, всячески помогающий и сочувствием и деньгами лицам, часто этого вовсе не заслуживающим, против него же интригующим и всячески его поносящим <…>. Он это знает, но не может себя побороть и все <…> прощает».

Таких примеров можно привести много, но особо стоит отметить помощь, которую С. Сорин оказывал своему старшему коллеге художнику А. Н. Бенуа, оставшемуся в силу обстоятельств в оккупированном фашистами Париже.

Савелий Сорин очень уважал и любил А. Н. Бенуа, доверял его художественным и человеческим оценкам и,что бы ни случалось, относился к нему, как к отцу.

Европейский мир начал разваливаться. В конце лета 1939 года А. Н. Бенуа, живший в Париже с большой семьей, оказался в бедственном положении.Ему нужна была помощь, и А. Н. Бенуа обратился к С. Сорину.

Вспомните, в начале 1917 года С. Сорин обращался к А. Бенуа за помощью и просил быть своим наставником,  и тот отказал ему. Но в этот трудный период А. Бенуа оказался без работы и средств к существованию. Единственным источником заработка для него могла бы быть работа для американских театров. С. Сорин стал посредником между А. Н. Бенуа и американскими театральными предпринимателями. Он добился ангажемента для А. Бенуа у С. Юрока – одного из самых влиятельных антрепренеров США, но для этого лучше всего было бы, чтобы А. Бенуа переехал в Америку, но тот этого уже не мог. А вскоре даже деньги за работу переслать через океан в окупированный фашистами Париж стало невозможно. Тогда С. Сорин, находя фантастические каналы (от «Красного креста» и христианских миссий до дипломатических), стал посылать А. Н. Бенуа в Париж посылки (по два раза в неделю !) с едой и одеждой, которые фактически спасли жизнь этой семье.  Зять Бенуа попал в концлагерь и потом покончил с собой. Шла война. Находить пути для отправки посылок в окупированный врагом Париж становилось все труднее. Однако, С. Сорин , не жалея сил, продолжал все время окупации Парижа поддерживать жизнь семьи человека, которого, не смотря ни на что, считал своим  учителем.

Анна Степановна Сорина вспоминала: «После нападения Германии на Советский Союз Савелий Сорин с напряженным вниманием следил за событиями на фронте… За короткий срок он внес несколько крупных денежных взносов в Фонд помощи СССР. Его примеру последовали многие русские, жившие в районе Нью-Йорка. Каждое утро Сорин начинал с прослушивания сводок Совинформбюро. В комнате стоял треск от помех в радиоприемнике. Я всю войну проработала в крупном военном госпитале, поэтому каждый раз по возвращении домой он принимался расспрашивать меня о сообщениях из воюющей России. В эти годы Сорин создает серию картин, посвященных защитникам Отечества… Начавшееся освобождение Европы от гитлеровского ига вселяло в сердца русских людей за рубежом гордость за свою Родину, за свой героический народ»

Савелий Сорин за свои денежные взносы в Фонд помощи СССР получил от Советского правительства , как тогда водилось, «Благодарность за вклад в победу над врагом», подписанную от лица страны А. Громыко — в то время послом СССР в США, а затем — министром иностранных дел.

Вслед за С. Сориным и С. Рахманиновым многие другие «американские русские» сделали свои взносы.

Но меня как ребенка военных лет, первыми рисунками которого были стреляющие и сбрасывающие бомбы  самолеты,  греет вот какая мысль. Известно, что на деньги, собранные  жившими в Америке патриотами России , покупались, в частности, самолеты  (летающие лодки) «Каталина». А мой отец часть войны летал как раз на таком самолете, оборудованном как бомбардировщик. Самолетов «Каталина» поставлено в СССР было не так уж много: всего около полутора сотен (согласно справке из интернета), причем около сотни из них были сделаны не в США, а по лицензии в Великобритании, и оборудованы самолеты этой части были не как бомбардировщики, а как торпедоносцы. Они все были отправлены на Северный флот и поэтому в счет не идут. Вот и получается, что всего пятьдесят Каталин-бомбардировщиков было поставлено в СССР, и куплены они были  на деньги российских патриотов за рубежом и деда в их числе. Не так уж мала вероятность, что мой отец  летал на бомбардировщике, купленном на деньги своего отца, .  Даже, если это оказалось бы и не так, все равно, это рука помощи, протянутая моим дедом нам через океан. Нам — это нашей семье и нашей стране.

Многие эмигранты высказывали желание вернуться на Родину. Сейчас общеизвестно, что почти со всеми ними там сделали, если это им удалось. Но тогда Родина была в беде — там шла война, была разруха, при этом  удивительные слухи о том, что кто-то из известных и преуспевших за границей эмигрантов, тем не менее, хочет вернуться, не прекращались. Вот, например,  в опубликованном дневнике Е. Е. Лансере в записи от 5 мая 1944 года можно прочитать: «Грабарь: от Михоэлса, бывшего недавно в Нью-Йорке, слыхал, что Шура [Бенуа] и Добуж[инский] там [ т. е. —  за границей], но живется им трудно. Сорин (получает — В. С.) за портрет 20000 долларов и стремится сюда, как и Рёрих» (Лансере, т. 3, с. 624). Я не стал проверять, так ли это, но знаю точно, что более ста своих картин — самых лучших, самых сокровенных и наполненных —  он завещал Родине.

А.С. Сорина писала: «Работал Сорин почти до конца жизни. Он оставил студию лишь когда слег. В это время все разговоры, все мечты, все просьбы художника были только о том, чтобы все, что он писал свободно, не на заказ, было отдано в Россию, на родину. С.А. Сорин гордился тем, что он русский» (Сорина, с. 5).

Война еще не кончилась, но Париж был уже освобожден, и наладилась связь: «Дорогой Савелий Абрамович. Пользуюсь предоставившимся случаем, чтобы наконец Вам высказать всю мою сердечную благодарность за то огромное одолжение, которое Вы мне сделали» — написал А. Н. Бенуа из Парижа осенью 1944 года. А 10 июня 1945 года В Нью-Йорк пришло такое письмо:  «Анна Карловна (да что греха таить, и я в некоторой степени) огорчена, что возможно недели четыре, как не приходит больше посылок. Или нам уже не полагается их получать ? Все исчерпали ? Было бы жаль, ибо условия жизни здесь становятся более тяжелыми, и мы снова начинаем чувствовать голод». 25 июня 1945 года С. Сорин отвечает: «Главное — это посылки. Я буду высылать Вам две посылки в неделю через фирмы Фразер, Моррис. Это самые лучшие. Пришлите мне размер подошвы—скорее рисунок очерченный ботинка, и Анны Карловны, и я вышлю ботинки. Хочу выслать костюм, сообщите размер».

В возобновившейся переписке есть и очень скромное упоминание о творческой стороне жизни самого С. Сорина во время и сразу после войны: «Галереи хотели устроить мою выставку, но я все не решаюсь. За все время войны я мало имел заказных портретов, так называемого общества, а много работал для себя лично, которые почти не годятся для продажи, а галереям нужны имена, и на этом они спекулируют. Может быть, интересно мои вещи посмотреть, но не думаю, чтобы можно было бы, что называется, ими торговать. Сейчас мне предлагают устроить выставку у Wildenstein’a в Лондоне – кстати, единственная галерея, которая сохранилась после бомбардировки. Очень хотел бы иметь Ваш совет по этому поводу. Более всего меня прельщает, что, может быть,  Вы примете мое приглашение и приедете в Лондон посмотреть?»

«Я работаю, но все время для себя. Неразбериха в политике сильно мешает обратить внимание на художников. Все это пройдет, и [я] не собираюсь сдаваться».

В этот период Савелию Сорину приходилось постоянно сражаться с  администрациями театров за то, чтобы они выплатили  причитающийся  А. Н. Бенуа за его работы гонорар. Сражаться – потому что он все время сталкивался с попытками безжалостно обмануть старика, сжульничать, «забыть» об участии Бенуа в постановке. Сам Бенуа уже был не в силах защитить себя, и Сорину  приходилось бороться с нечестностью, необязательностью, а зачастую и с беспардонной наглостью антрепренеров. Вот что он сам пишет своему неизменному адресату:

«Я Вам и раньше писал, что он (Дэнэм. – В. С.), Юрок и Базиль (все трое – администраторы балетных театров. – В. С.) – одного поля ягоды, но Дэнем обладает каким-то шармом – и, в конце концов, его шарм опаснее их всех. Предательство Баланчина и Коринской имело все-таки воздействие, ибо он увидел, что я за этим слежу, и, если он начнет свои трюки – я  обращусь к юниону (Союз декораторов. – В. С.), который всегда  разделяет  Ваши интересы. Конечно, все это противно и стоит много нервов».

                «Что к Вам не зашла дочь Шагала (она должна была передать Бенуа репродукции с работ С. Сорина. – В. С.), я считаю просто наглостью. Так они все здесь, так называемые, «художественные братья«. Несчастный «су«(французская монета, здесь – деньги вообще. – В. С.) руководит не только телом, но и душой. Я для них много денег сделал. Я не жалуюсь, но противно! Они не первые и не последние, и все время я наталкиваюсь на таких «художников« и др., но я еще не теряю веру и готов при первой возможности помогать не только другу, но и постороннему. Зачем иначе жить?!».

В этих словах уже слышится удивление и разочарование пожилого мастера, его  недовольство тем, что изменилась к худшему (особенно после войны) не только общественная мораль, но и мораль боготворимого им  — и к этому времени уже только в его сознании существовавшего —  братства художников, в которое он верил с юности.

В письмах к А. Н. Бенуа после окончания войны С. Сорин начал высказывать свои мнения об искусстве и о других художниках, чего раньше он не делал.

 «Я не считаю себя консерватором в искусстве и всегда внимательно отношусь к ультрамодернистам, если хоть что-либо меня интересует, но убивает меня мысль, что 90% из них увлекается материальным успехом, а духовно – мещане. Говорят, что Врубель, который Серова любил, как-то ему сказал: « Валентин, ты хороший художник, но подковываешь купцов». Мне далеко от Серова, но фразу Врубеля я никогда не могу забыть. Всегда старался много работать для себя лично, и не только – купцов, но теперь и стараться не надо, ибо все время только для себя лично работаю».

Или: «Шагал 24-го ставит «Жар итицу» Стравинского. Правда, странная комбинация – черносотенный Стравинский и еврейский Шагал. Признаюсь, иду на спектакль с недоверием. Шагал значительный живописец, но его худ.[ожническая] философия мне чужда. Цветы, наивные картинки всегда меня восторгают, но дальше чувствую себя странно. Не думаю, чтобы и музыку «Жар птицы» приняли , как прянишного «Петрушку».

«Шагал имел здесь у некоторых людей огромный успех, а у многих – недоумение. Лично я большой поклонник его живописного дарования и рекомендовал его как декоратора в балет, и, между нами говоря, совсем не понимаю его отношение к театру. Нельзя же писать увеличенные картинки Ш.[агала], хотя бы замечательные по краскам, но не имеющие ничего общего ни с сюжетом, ни с музыкой.».

 О «Раймонде» — балетной постановке с декорациями и костюмами , разработанными А. А. Бенуа, в театре у  у   Дэнхэма  Сорин высказался так:

«Нельзя же играть Баха цыганским оркестром.! Баланчин – очень талантлив, но он не знает, как читать “Отче наш”. Может быть, я придираюсь, но мне неприятно видеть Ваши декорации в этом театре».

Теперь С. Сорин обсуждает с А. Бенуа проблемы искусства, как со старшим, но  — товарищем. Он именует своего постоянного корреспондента —  «Дорогой друг»  и получает в ответ письма с таким же обращением.

Уже через год после окончания войны С. Сорин оказался в Париже. Он был уже немолодым человеком, но ему очень хотелось повидаться с бывшей женой и сыном. Ему надо было повидать А.Н.  Бенуа и прежних своих друзей.

Жену и  брата с племянницей и племянником, который нуждался в лечении,  он отправил сразу, как это стало возможным, а сам прибыл, закончив дела в Нью-Йорке.

Савелий Сорин (слева) и  Александр Бенуа Париж. Октябрь  1946. Фото Б. Липницкого

Савелий Сорин (слева) и Александр Бенуа Париж. Октябрь 1946. Фото Б. Липницкого

 

 

«Сорин хотел бы с нами (и со своим болеющим племянником) поселиться где — либо во Франции …Вчера состоялся обед у Клеманов в честь Сорина и его племянника. Угощение было чудесное, беседа уютная и интересная» — пишет А. Н. Бенуа в июне 1946 года. В 1946 году С. Сорин написал портрет А. Н. Бенуа, в котором уважение и любовь к мудрости, интеллигентности и мягкости этого человека видны невооруженным глазом.

 Портрет Александра Бенуа.1946.бум.на х. акв.,гр.кар.,бел.72x59 ГРМ

Портрет Александра Бенуа.1946.бум.на х. акв.,гр.кар.,бел.72×59 ГРМ

Л. Камышников заметил: «В душе его (С . Сорина — В. С.) жила теплая благоговейная любовь к своим учителям. Эта благодарная память, однако, не сделала его рабским подражателем русского академического или «передвижнического» искусства, но она духовно связала его с русской живописью. Сорин органически вырос на корнях русской живописной традиции».

                И самому А. Н. Бенуа портрет понравился, но главное, он лучше узнал Савелия Сорина: «…милейший Сорин (я его как человека очень оценил во время того, как он в течение более двух месяцев писал мой портрет…» это из письма И. Э. Грабарю от 8.11.1946 г.

                Одна из ведущих художников Серебряного века – племянница А. Н. Бенуа Зинаида Евгеньевна Серебрякова в письме к Е. Е. Климову тоже высоко оценила это произведение: «Спасибо за… фото портрета Александра Николаевича работы Сорина; очень рада иметь этот снимок, т. к. дядя Шура очень похож, и взгляд такой живой…». Правда, она посетовала, что костюм трактован мешковато, но, что поделать – возраст. Положительная оценка ревнивых коллег-художников, да еще и  родственников модели, дорогого стоит. 

Искусствовед В. Коварская в статье «Художники «Мира искусства« в Америке», опубликованной в 1945 году в «Новом журнале» (Нью-Йорк), написала: «Сорин — ученик Репина, портретист, прямой наследник русских портретистов XVIII века — Левицкого, Кипренского и Рокотова.
Одно время он увлекался Серовым и Сомовым, общепризнанными главарями «Мира искусства», и отчасти следовал за ними. Но неудовлетворенный склонностью к натурализму своих учителей, он ушел от них впоследствии в сторону неоклассицизма. В портретах Сорина, многочисленных и увлекательных, прежде всего поражает то, что лучше всего определяется французским словом «veracite»; по русски это можно выразить словом «правдивость». «Моя цель, — говорил он о себе, — достичь максимума портретно-психологического выражения». Его честность в обращении с сюжетом поразительна. Благодаря этим особенностям своего творчества, он добивается портретов, таких похожих и вместе с тем являющихся настоящими произведениями искусства.
Композиционное построение его картин всегда строго продумано и очень сложно; он строит их, как архитектор строит непростое здание. Он мастер прекрасных контуров и силуэтов, плавной и текучей линии — «Maitre de la belle Ligne», как называли его французские критики. Стоит только вспомнить портреты г-жи Тищенко или Анны Павловой»

Все лето 1946 года Савелий Сорин провел в заботах о семье – Анну Степановну нужно было отправить в санаторий, для брата и детей надо было найти место для отдыха где-нибудь на юге Франции в горах, чтобы было не жарко, чтобы было питание, удобный транспорт и врачи, т. к. племянница была еще маленькой девочкой, брат его был болен, а у племянника обнаружили белокровие.  Он писал Бенуа: «Я пока ничего не делаю. В связи с его (племянника Павла-Поля. – В. С.) болезнью мои планы постоянно меняются. Боюсь его взять в N.Y., но я обещал, и совершенно немыслимо его разочаровать – это будет страшный удар для него. Я совершенно растерян – слушаться ли врачей, которые не советуют брать, но тогда я потеряю всю его любовь, или надеяться на чудо и полететь в N.Y., хотя бы на два-три месяца, но страшно, ибо N.Y. может приблизить развязку трагедии».   

В августе пришло сообщение о том, что в Нью-Йорке скончался Сергей Судейкин.

                «Мы друг друга очень любили, хотя постоянно ссорились. Трудный был человек! Я считал его замечательным художником с большой фантазией… Несмотря на то, что мы такие разные – у нас был общий язык, и он мне был чрезвычайно полезен. Любили мы друг друга и ссорились, как братья. Перед моим отъездом он четыре недели был болен. Я его поместил в больницу, нашел хорошего доктора, и он поправился. Когда уезжал, он хорошо себя чувствовал и умолял меня: «Савелий, возьми меня куда-нибудь на лето«. Я всегда боялся долго с ним быть из-за характера, из-за неуживчивости, а теперь у меня угрызения совести, что не исполнил его просьбу. Да простит меня  Бог, да будет ему легка земля! Бедный Сережа! Нет и не было у меня такого друга художника…» —  написал Савелий А. Н. Бенуа.

В октябре 1946 года фотограф Б. Липницкий сделал серию снимков для альбома «Parisienne de photographie», где среди фотографий выдающихся деятелей искусства — парижан я обнаружил два десятка фотографий моего деда. Здесь уместно показать хотя бы четыре фото:

Париж октябрь 1946. Фото  Б. Липницкого

Художник Савелий Сорин. Париж октябрь 1946. Фото Б. Липницкого

16. Savely Abramovitch Sorine (1878-1953), portraitiste russe, assis, avec sa famille. Paris, octobre 1946.

Слева направо: Нохем Абрамович Сорин, Иван Савельевич Сорин, его мать, его отец Савелий Абрамович Сорин, который держит им написанный ее портрет. Октябрь 1946 года

17. Savely Abramovich Sorine (1878-1953), Russian painter and portraitist, with his son. Paris, October 1946.

Савелий Сорин с сыном Иваном. Октябрь 1946 года.

18.  The son of Savely Abramovich Sorine (1878-1953), Russian painter and portraitist. Paris, October 1946.

Младший морской офицер армии Франции Иван  Сорин у себя дома в Париже. За его спиной виден портрет его матери, написанный его отцом. Октябрь 1946 года

Проведя лето с братом и племянником на юге Франции, написав портрет А. Н. Бенуа, восстановив старые связи, С. Сорин уезжает в США и ведет там размеренную жизнь знаменитого пожилого художника.

В 1947 в Лондоне проходила выставка его работ,  и Савелий Сорин был в  четвертый раз приглашен  королевской семьей ,  — на этот раз, чтобы написать портрет будущей королевы Великобритании Елизаветы II за месяц  до ее свадьбы. Собственно , написание портрета было прервано церемонией бракосочетания и празднествами в честь этого события.

 Принцесса Елизавета- сейчас королева Великобритании- 1948 бум. акв. 133x112  Кларенс-хаус Лондон

Принцесса Елизавета- сейчас королева Великобритании- 1948 бум. акв. 133×112 Кларенс-хаус Лондон

В образовавшийся перерыв С. Сорин с женой поехали во Францию, чтобы побыть с больным лейкемией племянником Павлом, отца которого Нохема Сорина они похоронили  в январе 1948 года в Лугано (Швейцария).

Портрет Павла Сорина-племянника художника 1933 Госэрмитаж .JPG

Портрет Павла Сорина-племянника художника 1933 Госэрмитаж .

Но    надо было возвращаться в Лондон заканчивать портрет королевы Елизаветы II.  Когда портрет этот был закончен, то по просьбе королевы-матери  С. Сорин написал еще и портрет второй ее  дочери — принцессы Маргарет-Роуз. А портреты герцога и герцогини Кентских и других членов королевской семьи были им написаны еще в 1937 и  1938 году во время второго и третьего приглашения .

 

Портрет  ЕКВ герцогини Кентской 1938г. фото ее сына 06. 02. 2016 в Кенсингтонском дворце Лондон

Портрет ЕКВ герцогини Кентской 1938г . Бум. на х. смеш. техн.  Фото сделано ее сыном ЕКВ принцем Майклом  06. 02. 2016 в Кенсингтонском дворце Лондон по просьбе автора.

Портрет  ЕКВ принца Кентского 1938г. фото его сына 06. 02. 2016 в Кенсингтонском дворце Лондон

Портрет ЕКВ принца Кентского 1938г. Бум. на х. смеш. техн. Фото сделано его сыном ЕКВ принцем Майклом 06. 02. 2016 в Кенсингтонском дворце Лондон по просьбе автора.

После этого они снова вернулись к племяннику во Францию и были с ним до самой его смерти и похорон осенью 1948 года.

Портрет княгини Ирины Оболенской.1948 бум.на х. акв.кар. 80.5x  64.5

Портрет княгини Ирины Оболенской (леди Баддингтон).1948 бум.на х. акв.кар. 80.5x 64.5

В том же году были  написаны портреты княгини Ирины Оболенской (леди Беддингтон),  дамы с терьером (Мари Рассел),  махараджи Бароды (Индия) и целый ряд других.

В конце 1948 года королева Великобритании Елизавета II разрешила Савелию Сорину выставить свой портрет в США. Выставка должна была состояться в декабре в галерее Нодлер в Нью-Йорке, и художник,  оказавшийся в центре сенсации, вынужден был давать многочисленные интервью прессе. Корреспондентка Нью-Йорк Хералд Трибьюн посетила накануне выставки студию Сорина, и благодаря этому, мы имеем описание и его внешности, и самой мастерской:

«У мистера  Сорина – русского по рождению и американца  по своему выбору – широкое задумчивое лицо и простые  немного детские манеры. Его  картины известны своей чистотой цвета, чувственной линией и реализмом.

Я позавидовала ему:» — писала журналистка Хелен Уорден – « он работает в мастерской, освещенной каким-то северным светом, с ничем не заставленным полом, где кисти вставлены в кувшины, где в углу составлены холсты,  где стоит потрепанный мольберт, подиум для моделей, изношенные простые кресла и открытый камин. На суровых белых стенах висели два портрета: один – французской поэтессы Одиль Базе, другой – Андреса Сеговия – испанского гитариста.

«Это мой друг.» — сказал он – «Я пишу интеллектуалов».

Он отдернул желтую портьеру в дальнем конце студии. Принцесса Елизавета пристально смотрела на нас со своего портрета в полный рост».

В этой большой статье журналистка передает рассказы С. Сорина о том, как создавался этот знаменитый портрет, о его взаимоотношениях с королевой в процессе его написания. И там  есть один рассказ художника, о котором обязательно стоит упомянуть, и который становится понятен, если учесть, что речь идет о положении в королевском дворце Великобритании вскоре после войны:   « В то время, пока портрет был в процессе создания, миссис Сорин поехала в Париж в короткое путешествие и скоро вернулась с большим флаконом французских духов для принцессы. Елизавета поблагодарила ее, но отказалась принять духи.  «Я не решилась бы пользоваться этим» — сказала она – «потому, что наши люди не могут себе позволить такую роскошь». 

«Мало, кто знает, что   королевская семья платит за еду, одежду и тепло те же тарифы, что и  обычная британская семья.» — добавил мистер Сорин. —   «Жизнь в Букингемском дворце сейчас очень отличается от старых времен.  Например, все, кто служит во дворце, едят вне его.  Вот, и  я обедал в ресторане по-соседству».

 В газете The New-York Sun от 17 декабря 1948 г. тоже была помещена статья об этой выставке под заголовком: «Портреты Сорина. Ее высочество принцесса Елизавета – кандидат на бессмертие». Судя по заголовку, автор статья Генри Мак-Брайд очень высоко оценил портрет будущей королевы Елизаветы II, но еще больше, по его мнению, мастерства и «единения с моделью», еще больше соответствия эталону, созданному великим Ван-Дейком в портрете короля  Карла I, проявил Савелий Сорин в портрете пианиста Гуревича  . Это примечательная работа. Она относится к началу последнего и очень интересного этапа в творчестве Савелия Сорина, когда среди множества портретов на его полотнах появились люди, внешне не примечательные или даже неказистые, но сильные духом, глубокие и прекрасные в своем творчестве.

 Портрет пианиста Гуревича.1944 бумага на холсте ,пастель, акварель, угольный карандаш.114 х 91,5 частная коллекция. Москва

Портрет пианиста Гуревича. 1944 бумага на холсте ,пастель, акварель, угольный карандаш.114 х 91,5 частная коллекция. Москва

В 1949 году в галерее Нодлер в Нью-Йорке устраивается еще одна его персональная выставка. В журналах на обложках часто появляются репродукции работ художника и большие статьи о его творчестве. Газеты тоже часто помещают о нем статьи. Вот одна из них:

газетная заметка sunday herald

«Sunday Herald» сообщает, что в августе 1950 года С. Сорин отказал королеве-матери Великобритании Елизавете принять ее телеграфное приглашение в пятый раз (!!! — В.С.) приехать в Лондон в Букингемский дворец, чтобы писать портреты членов королевской семьи. И как положено в самой демократической в мире стране, в конце сообщения говорилось, что Сорин сейчас занят: он пишет портрет другой королевы – королевы красоты на каком-то Барнум-фестивале  из  американского города Бриджпорта .

Десять лет назад Савелий Сорин ни за что бы не отказался от этого пятого очень лестного и очень денежного  приглашения в Букингемский дворец. С возрастом медленно стал меняться его взгляд на окружающее общество. По словам Л. Камышникова, «На склоне лет Сорин невольно оказался в положении человека, вынужденного пересмотреть свои, казалось бы, нерушимые  убеждения в том, что всю жизнь было для него единственно ценно: красоту и высшую поэзию, заложенную в образе человека… Он стал лучше видеть некрасивые стороны жизни. Его угнетало общее равнодушие к добру, разочарование в людях, потеря веры в лучшее будущее. «Все погибает, » — твердил он в отчаянье».

 — Вот такое свидетельство давнего друга и современника.

При поверхностном взгляде это наверняка покажется странным. Действительно, после крайней нищеты, неустроенности и одиночества художник добился признания и даже славы, богатства, стойкого уважения в обществе, где он живет, у него наконец возникла надежная семья, большой круг проверенных и интересных друзей — причем тут «Все погибает,»- твердил он в отчаянье». Почему?

Дело в том, что очень уж сильно изменился и продолжал стремительно меняться окружающий его мир. Савелий Сорин  сформировался как человек и как художник на рубеже ХIХ и ХХ  столетий. А это была романтическая эпоха Модерн с ее декларацией свободы, пристальным вниманием и «штучным» — очень при этом благосклонным отношением к человеку, с повышенным эстетизмом и уверенностью, что красота — самая большая ценность, а человек ее вместилище, художники же представляют собой нерасторжимое братство, призванное как жрецы служить красоте. Эти принципы стали меняться в мировоззрении людей  уже с началом первой мировой войны, но след их оставался в душе интеллигентной части общества еще долгое время. С. Сорин был тем, что называется новообращенным интеллигентом и при этом упорным и стойким человеком, придерживающимся своих принципов, несмотря ни на какие обстоятельства. Романтические представления об обществе, о людях, об искусстве и о ее «служителях» Савелий Сорин впитал так, как впитывает ребенок: безоговорочно, без критики и очень глубоко. Он перенес болезненную «пересадку» из русской культурной среды в европейскую, но быстро достиг признания и там, и изменений в западном обществе в период между мировыми войнами мог почти не замечать, мог не замечать все больших отличий своих представлений от реального положения вещей. Но, начиная с Первой Мировой войны, темп изменений в этом обществе все нарастал, и ко временам после Второй Мировой войны Савелий Сорин уже не мог не чувствовать  обрушивающихся на него новых явлений. Он стал болезненно ощущать, что  в образе человека заложена не только   «красота и высшая поэзия», но есть —  а в поведении некоторых людей, увы,   играют первостепенную роль —  совсем другие грани личности. И дело тут не только в наступлении его пожилого возраста.  С наступлением этого возраста мудрости и опыта   художническое кредо Савелия Сорина, на самом деле, не изменилось, но оно  еще раз усложнилось. Мы это видим на множестве его послевоенных работ. Часть из них приведена выше, главное в них, как и прежде, правда красоты человека, но нельзя не замечать и работ совсем иного характера.

В 1950 году был написан прекрасный по мастерству, но полный скрытого сарказма, портрет архиепископа Сан-Франциско И. Шаховского, а за четыре года до этого —  полный недоверия и неприятия портрет архиепископа Ярославского и Ростовского  Алексия, оказавшегося тоже в США среди соблазнов чужой страны, и ряд других портретов.

Портрет архиепископа Сан-Франциско И. Шаховского 1950  бум. на х. смеш. техн.64х48 ГТГ

Портрет архиепископа Сан-Франциско И. Шаховского 1950 бум. на х. смеш. техн. 64х48 ГТГ

Глядя на портрет  архиепископа Сан-Франциско, я вспоминаю библейское: священник должен быть ловцом человеческих душ. Так вот,  у ловца душ на этом портрете руки сложены не в молитве, а так, как у человека, поймавшего муху, а выражение лица далеко от святости. В этом вороватом выражении сквозит  настороженность — сохранилась ли тайна его отношения к пастве. Пренебрежительное отношение некоторых иерархов церкви к прихожанам и их ханжество — вот, как мне кажется, что возмущало художника. 

«…Темой его портретов стали не романтические образы, не светские лица довольных жизнью и средой людей, а наоборот, людей ущемленных, недовольных и обиженных. Неудачник-художник, музыкант, не создавший себе слушателя, писатель-пессимист, служитель «живой» церкви с затуманенной совестью, или наоборот, страстный проповедник загнанной в подполье истины — таковы сюжеты портретов — картин последнего времени, вышедшие из-под кисти Сорина. Написанные за этот период картины Сорина мало известны публике и еще далеко не оценены.» — констатирует Л. Камышников.

Портрет архиепискова  Алексия, написанный в США в 1950 г.

Портрет архиепискова Алексия, написанный в США в 1950 г.

Налицо очередной тяжелый кризис, и конечно не только ухудшающееся здоровье тому причина.

Атмосфера в США в эти времена была тревожной из-за искусственно раздуваемой  опасности, исходящей извне – от недавнего союзника —  СССР. Аналогичный процесс шел и на родине С. Сорина – там это было нужно для поддержания режима личной власти «отца народов» Сталина, а в США – для получения максимальных прибылей от производства вооружения.

                Вот еще одно письмо Сорина к Бенуа: «Сейчас здесь немного тревожно из-за недоразумений с отцом народов. Страшная пропаганда против СССР. Лично я уверен, что никакой войны не будет, но атмосфера сгущена, и нашему брату от этого не сладко. Говорят, что мои репродукции во Франции идут по 300-400 франков за штуку, а здесь их совсем нет. Хотите ли, чтобы я Вам послал кое-какие фото с моих последних работ? Жаль, что они не в красках».

                Подтверждением того, что в США, начиная с конца 1940-х годов, действительно  царила тяготившая Савелия Сорина атмосфера тревоги, взаимного недоверия и шпиономании, служит попавший в мои руки документ, составленный уже после смерти С. Сорина, но речь в этом документе  идет и о времени, когда он был жив, и о нем самом.

Это рассекреченный доклад «сведущего лица» (то есть —  доносчика) — Филиппа  Линна чиновнику Госдепартамента США Луису И. Спайглеру. Привожу его здесь с небольшими сокращениями.

«2 октября 1958 г.
Луису И.
Спайглеру, эсквайру 

Южный корпус, Вашингтон, 5, Д. С.

                Уважаемый г-н Спайглер,

                благодарю вас за ваше письмо, и это моя вина, что я не посылал вам необходимую информацию…

                               Миссис Сорина-Шервашидзе — паспорт номер 770058. Она получила его в феврале 1958 г. Срок действия — до  марта 1959 г., позднее был продлен до 26 января 1960 г.

                Миссис Сорина-Шервашидзе после развода с  мистером Линном 14 июля 1947 г. вышла замуж за г-на Савелия Сорина, известного портретиста,  и они сразу же поехали во Францию, Италию и Швейцарию, вернулись в эту страну (США.— В.С.) в октябре.

                В январе 1948 г. мистер и миссис Сорины уехали в Швейцарию. В феврале 1948 г.(здесь «сведующее лицо» ошибается –это было в 1947 г. – В. С.) они отправились навестить брата г-на Сорина в Лугано, Швейцария, и остались с ним, пока не похоронили его. После этого вернулись во Францию, а оттуда направились в Лондон, где мистер Сорин получил заказ написать портрет принцессы Елизаветы, ныне королевы Англии. Г-н Сорин прервал работу над портретом на время  бракосочетания принцессы с принцем Филиппом. На это время мистер и миссис Сорин вернулись во Францию, где в это время племянник г-на Сорина умирал от лейкемии. Затем они снова поехали в Англию, где г-н Сорин завершил портрет принцессы Елизаветы и, кроме того, сделал портрет миссис Баддингтон. У г-на Сорина также состоялась выставка работ в Лондоне, и, помимо этого, он начал портрет Магараджи Бароды. Супруги Сорины снова вернулись во Францию, чтобы похоронить племянника, который умер осенью 1948 г., затем возвратились в Соединенные Штаты. Всю зиму они провели в Нью-Йорке, где г-н Сорин продолжал работать.

                В 1951 году они отправились в Париж, откуда должны были поехать в Лондон, чтобы возобновить работу, но вдруг г-н Сорин чрезвычайно сильно заболел и был помещен в американский госпиталь в Париже. Оттуда по совету врача он отправился на отдых в Швейцарию и Италию. В Нью-Йорк супруги вернулись в октябре, и тут миссис Сорина очень сильно заболела.            

                Тяжелая ситуация и стресс, испытанный миссис Сориной,.. и в недавнем прошлом непрерывная работа г-на Сорина, который писал в различных странах, объясняет частые отлучки миссис Сориной из этой страны.

                Я должен сказать Вам, что все даты, которые я сообщил Вам, приблизительны, потому что миссис Сорина хранит все свои паспорта в сейфе.
Надеюсь, эта информация будет достаточной для вас, чтобы дать объяснения  Госдепартаменту.
С уважением,
Филип Линн»

Если я правильно понимаю, Луис И. Спайглер был чиновником знаменитой Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, созданной при Госдепартаменте США, в поле зрения которой попала жена, а потом вдова С. Сорина, слишком часто, по мнению членов комиссии, вместе с ним и без него выезжавшая за границу. А «сведущим лицом» был ее первый муж Филипп Цейтлин (во Франции  — Тсeitlinn, в США — Lynnе).

                Причина появления этого документа сейчас кажется мне трагикомической. Но привел я его здесь потому, что он как нельзя ярче характеризует атмосферу, в которой пришлось жить С. Сорину в конце 1940-х, и еще потому, что из этого документа  мы узнаем всю хронологию событий, происходивших в семье С. Сорина с начала 1948 года.

                С середины 1940-х полиграфия получила возможность массового и недорогого  производства репродукций популярных картин, фирмы покупали у авторов лицензии на репродуцирование и платили за это немалые деньги. Похоже, что для Сорина, заработки которого от частных заказов на портреты сократились, это стало дополнительным доходом. Сам он дарил такие репродукции приятным ему людям.  А позже  в нескольких странах  (в том числе и на родине) появились даже открытки с репродукциями его произведений.

 

Тем не менее, деятельность художника С. Сорина продолжалась,  был подготовлен к изданию большой альбом портретов, содержавший 149 изображений работ мастера и две фотографии, одна из которых – фотография А. М. Горького. Размеры альбома были: 35,3 х 31 см., обложка была из бордового бархата с золотом оттиснутым факсимиле – подписью художника.

Обычно в статье, предваряющей содержание такого альбома, какой-либо авторитетный искусствовед проводит анализ творчества художника на том этапе, когда альбом выпущен. К сожалению, найти этот альбом мне не удалось, и мне не известно содержание вступительной статьи. Однако в отделе рукописей Русского музея обнаружен черновик очерка А. Н. Бенуа о творчестве Савелия Сорина, составленный в 1948 году, и то, что там говорится, является итоговой характеристикой творчества художника .  У меня нет никакой информации о том, для чего   знаменитый художественный критик писал этот очерк, но здесь важно не это, а содержание написанного.

                В начале статьи после перечисления великих европейских мастеров, давших образцы портретной живописи: Ван Дейка, Беллини, Дюрера, Рафаэля, Тициана, Тинторетто, Рубенса, Рембрандта, Веласкеса, Франса Хальса, Б. ван дер Хельста, Гольбейна, Морони и др., а также русских мастеров: Левицкого, Брюллова, Кипренского, Крамского, Серова, Врубеля, Репина, автор выделяет среди них тех, кто занимался только портретом или дал в этом виде искусства самые значительные из своих результатов. Таких художников А. Н. Бенуа называет «природными» и «исключительными» портретистами. Среди них он особо рассматривает работы Ф. Хальса, Гольбейна, Ван Дейка и Веласкеса и говорит:

«Все, сказанное мною, кажется необходимо  для  того, чтобы выяснить основы нашего взгляда на творчество Сорина.  Мы не собираемся отводить   ему место на Парнасе, приравняв нашего современника к живым классикам или иным полубогам, — какое место займет Сорин в истории, судить не нам, его современникам. Но что и он принадлежит к семье «природных портретистов»— это несомненно, так же, как и то, что его творчество является одним из самых центральных памятников начала ХХ века. При этом Сорин, будучи по рождению и культуре русским, все же оказался художником мирового списка»

                А. Н. Бенуа отмечает, что Савелий Сорин в своих работах не стремился к внешнему блеску, к «эффектности», которой блистали Гольбейн, Саржент, Цорн, Серов и Репин. И замечательно, что, кого бы он ни писал, какими бы далекими от него по культуре не казались изображаемые личности, Сорин как бы угадывал душу каждого из тех, кого он писал. Он всему, что изображал, сообщал удивительную убедительность, а портретам — интимность.

Тут же мастер художественной критики пишет, что отличительной чертой Сорина как человека было громадное «изящество души», соединенное с совершенно исключительной честностью в лучшем понимании этого слова. «И эти же черты, как и сила, в живописном творчестве восхитительного мастера» . Говоря о творческом пути художника, А. Н. Бенуа отмечает, что после окончания Академии  Савелий Сорин умом и душой принадлежал к объединению «Мир искусства», и что так же, как Александр  Яковлев, Шухаев и Борис Григорьев, принадлежал к «молодому поколению» этого общества, но пожалуй, был более близок к группе «старых» его членов. Критик считает, что в начале пути Савелий Сорин испытал влияние своих старших коллег: В. Серова и К. Сомова. Ничто так не волновало Сомова, как точность, чистота и острота линии и как простота  в моделировке Гольбейна, или группы французских мастеров  портрета ХVI в., или Энгра. И вот ту же точность, ту же чистоту и остроту всю свою жизнь старался приобрести Сорин, в чем он и преуспел. «Классичность» некоторых портретов Сорина основана на том же, на чем основана «классичность» названных мастеров. Пленяет в этом случае кажущаяся простота, в которой скрыта колоссальная работа, руководящаяся из ряда вон выходящей пытливостью и какой-то влюбленностью в человеческое лицо» . Не технику рисования или живописи, не какие-либо «умения» перенял Сорин от своих старших товарищей по «Миру искусства», а – некий «специфически русский подход» к модели, внимательное и углубленное изучение ее характеристик.

                А. Н. Бенуа пишет, что у Сорина совершенно отсутствовало то, известное, почти до «акробатизма» доходившее техническое щегольство, которым отличались Яковлев и Шухаев, в нем нет и той ироничности, которой пропитаны работы Григорьева. И это делает искусство Сорина особенно симпатичным. Если он начинал работу над портретом, то доводил характеристики до очень глубокой интенсивности, но при этом он никогда не выставляет свою модель напоказ с какой-либо смешной и странной стороны. «Этим он отличается  от Серова, у которого зачастую пробивается наружу некоторое сатирическое отношение к людям». Благожелательность вот черта отношения к своей модели, главная и очень характерная для Сорина. «С другой стороны, «благожелательность» вовсе не является каким-то признаком слабости. Вспомним, что если Хальс, иногда Веласкес, почти всегда Гойя, очень часто Репин были «Зоилами»,  то, напротив, Тициан, Морони, Рубенс, Рембрант и Ван Дейк были благожелательны. Изображенные ими личности почти все располагают к себе, это если не всегда милые люди,  если иногда это гордые и недоступные  люди, то все же кажется, такие люди какой-то стороной  располагают к себе. И эта же черта свойственна Сорину.  И его портреты располагают к себе,  мы в обществе его  изображений чувствуем себя приятно, спокойно, и в то же время, каждое такое  лицо заинтересовывает; хочется быть знакомым с  ним» . Эти высказывания одного из самых тонких, широко эрудированных и значительных художественных критиков того времени, являются точной характеристикой и итогом творческой деятельности Савелия Сорина.

Савелий Сорин пользовался большим уважением в обществе, в котором жил. Мне попался путеводитель по Нью-Йорку 1974 года — изданный через двадцать лет после его смерти. Читая там про знаменитых людей, живших в столице, я увидел и его имя ( см. Harmon Hendricks Goldstone, Martha Dalrymple,«History preserveda guide to New York City landmarks and historic districts»  изд. Simon and Schuster, 1974″ ).

В прессе тут и там можно было найти сообщения о том, что С. Сорин был избран в различные общественные комиссии, а однажды, листая книгу о мастерах рисования , я увидел, что его работы служат предметом изучения. (см. Ray Gill, «Learn to draw from master artists».  Fawcett Publications, IncArco Pub. Co., 1960). 

В 1951 году, работая  в Париже, семидесятитрехлетний Савелий Сорин  почувствовал себя плохо, так плохо, что вынужден был отказаться от новой поездки в Лондон, где его ждала новая работа. Он  был помещен в парижский американский госпиталь.

В те времена медицина еще мало знала о раке, диагноз был поставлен неверно, и врачи прописали знаменитому пожилому художнику отдых.

Выйдя из госпиталя, С. Сорин с женой отправились отдыхать в Швейцарию и Италию, а в октябре 1951 года вернулись в Нью-Йорк. Позже он снова оказался в госпитале — на этот раз в Нью- Йорке в госпитале Maunt Sinai, где в октябре 1952 года он был прооперирован, но было поздно.

В городке Вестпорт шт. Коннектикут, где у них с Анной Степановной был загородный дом, художник жил еще месяц, пытаясь реабилитироваться после операции.

Автопортет в саду 1952г. х/м 64'5x53'5

Автопортет в саду 1952г. х/м 64’5×53’5 .

 

Анна Степановна Сорина писала: «Работал Сорин почти до конца жизни. Он оставил студию, лишь когда слег. В это время все разговоры, все мечты, все просьбы художника были только о том, чтобы все, что он писал свободно, не на заказ, было отдано в Россию, на родину. С. А. Сорин гордился тем, что он русский»

В 1952 году появился этот автопортрет в саду, написанный, как в юности – маслом на холсте.

Это итог.

Седой мастер, не сдавшийся, не выпускающий сигарету изо рта, как в юности на первом автопортрете 1920 года (из альбома Веры Судейкиной), не утративший духовных сил, сидит у окна своей мастерской на 5-й авеню, выходящего в весенний солнечный сад, и пристально изучающе смотрит на нас , будто сейчас начнет писать ваш или мой портрет. На окне стоит едва начатый флакон с маслом для живописи.

 Автопортрет из альбома В. Судейкиной ок.1920г.бум.кар. акв.

Автопортрет из альбома В. Судейкиной ок.1920г.бум.кар. акв.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

22 ноября 1953 г.

Савелий Абрамович Сорин

умер. 

Читать дальше >>

Добавить комментарий