Эпилог

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Художник умер вечером 22 ноября 1953 года. Приютившая его страна — США — откликнулась некрологами. Вот некролог из «New-York Times», вышедшей утром 23.11.1953 г.

Фото из некролога New York-Times 23 апр. 1953г.

 

2. Фото из некролога New York-Times 23 апр. 1953г

В этот же день «New-Yоrk Hеrald Tribunе» поместила некролог в три колонки, где кратко описывался не только весь путь художника, но и особенности его творчества. Там были и такие слова: «Савелий Сорин – русский эмигрант известный всей стране художник-портретист умер вчера в своем доме  № 210, запад 62 улицы…Непреклонный одиночка — человек с крупным задумчивым лицом – мистер Сорин почти никогда не обсуждал свои работы или свою технику, которую критики описывали как «благородный рисунок». Однажды он сказал репортеру: «Все, что я хотел сказать, я выразил в моих картинах» (260).

Некролог из газеты

Некролог из газеты «New- Yоrk Hеrald Tribunе» 23. 11. 1953

Некрологи были и в десятках других газет. Для них было неважно, какого он происхождения. Они отметили его заслуги и успехи, сожалели о его уходе, соболезновали вдове.

Савелий Сорин был включен в США в Галерею величайших художников Америки. Такой сайт и сейчас существует в интернете.

2017-10-28_13-34-55

Вот некролог из главной газеты Великобритании «Times». Всего один день им понадобился, чтобы собрать и опубликовать сведения о жизненном пути художника и отдать ему дань уважения. Потом этот некролог хранился в Королевском архиве, откуда и был прислан мне.

3. Некролог из                                                            Times, присланный королевой .  .JPG

Во Франции была устроена персональная посмертная выставка Савелия Сорина «Анна Павлова и танец ее времени», название которой было взято из названия его картины, являвшейся тогда номинантом помещения в Лувр, и находящейся сейчас в музее Люксембургского дворца в Париже.

Некрологи во французских газетах помещались не только в этот печальный день, но и пять, и десять, и двадцать лет, спустя (104-108).

На аукционе в Ницце была продана  почти полностью выработанная коробка акварели, оставшаяся после смерти художника.

коробка акварели , оставшаяся после смерти С. Сорина

Коробка акварели , оставшаяся после смерти С. Сорина

Коробка эта не имеет никакой практической ценности, а то, что она была выставлена на таком аукционе, говорит об оценке этого мастера обществом.

А. Н. Бенуа, живший во Франции, писал 4.12.1953 г. Л. А. Гринбергу: «Смертью милого дорогого Савелия и я, и вся моя семья глубоко потрясены! За последние годы я как раз с ним очень сошелся, и вот теперь теряю в нем еще одного ставшего мне близким человека» (10. С. 549).

Из Италии  пришли прощальные слова, написанные знаменитым художником  М. Добужинским.

«Бедный друг Сорин… Он умер страшно тяжелой смертью, но и вся жизнь его, несмотря на кажущееся благополучие и большую славу, морально долго была очень нелегка. И как он должен был страдать от угнетавших его художественную совесть этих бесконечных заказных «светских» портретов, так связывающих художника. От него самого я слышал, как он был счастлив, когда, освободясь от этих пут, как кошмара, мог наконец работать так, как ему хотелось. И, конечно, его произведения самых последних лет — портреты, которые написаны смело и свободно, остаются самыми лучшими и сильными из всего того, что он до того делал (примеры: епископ Иоанн Шаховской, Вера Немчинова, Григ. Гуревич, А.С. Сорина).

А раньше — в его молодости, как ему трудно и медленно давалось признание — не со стороны критики и общества: это пришло скоро, а со стороны именно той элиты, которая ему самому казалась ближе всего духовно и мнением которой он больше всего дорожил… «Мир искусства» — судья крайне взыскательный, требовал остроты и «изюминки», а у Сорина недооценил того, что было у него самым положительным: психологичности и интимности его портретов. В этом Сорин был и остается настоящим русским художником, и у него, как у наших лучших портретистов, (возьмем хотя бы Репина, Серова и Сомова), жизненность портретов ставит их гораздо выше многих, пусть блестящих по живописи и технике, но пустых и поверхностных портретов в Европейском искусстве нашего времени.

Одной особенно яркой чертой у Сорина как человека было то, что он всегда безбоязненно и откровенно высказывал свои мнения. Если порой он бывал и зол в своих суждениях, то всегда это было умно и верно, но его никто не мог упрекнуть в какой-нибудь резкости: он обладал слишком большим тактом и деликатностью!

С Сориным бывало занятно поговорить и поспорить об искусстве и художниках, он много и многих знал, жаль, что не писал своих воспоминаний. Его рассказы об его учителе Репине бывали необыкновенно интересны.

И еще была у Сорина одна замечательная черта: он умел с достоинством носить звание художника и в этом был настоящий гран сеньор. А что он был при этом всем добрый товарищ и на редкость верный друг, что у него не было ни капли зависти к успеху других и что он готов был всегда и во всем помогать своим друзьям и близким — я знаю по бесчисленным и самым трогательным примерам» (57).

Художник Савелий Сорин был похоронен в Нью-Йорке в Бронксе на кладбище Вудлаун.  Вот, как выглядит его могила.

Могила Савелия Сорина. Фото 2017 года

Могила Савелия Сорина. Фото 2017 года

 Прошло двадцать лет.

В результате небывалой случайности вдова художника познакомилась с Екатериной Фурцевой – министром культуры СССР, и ей удалось рассказать министру о завещании своего мужа. В течение двадцати лет Анна Степановна обращалась в различные ведомства правительства СССР с просьбой принять картины Савелия Сорина и другие ценности, завещанные мастером Родине, но не была удостоена даже ответом. 

Анна Степановна к тому моменту уже получила настойчивое предложение от Великого князя Монако Ренье III передать картины в его дворец  для устройства там музея С. Сорина, при этом сама Анна Степановна становилась гражданкой этого государства и могла бы за такой дар пожизненно находиться на полном содержании правительства Монако. Но она не соглашалась на это, так как значительную часть своих картин художник завещал Родине. Впервые упоминание об этой истории я услышал от своего дяди — М. Н. Сорина, жившего в США, хорошо знавшего Анну Степановну и слышавшего об этом от нее.

Е. Фурцева предложила Анне Степановне приехать в СССР вместе со всеми картинами Савелия Сорина и заверила ее, что завещание художника будет выполнено. В завещании этом, кроме прочих, был обязательный пункт: картины  (а их в прилагавшемся списке было перечислено более ста (24) должны храниться все вместе в одном музее: или в Третьяковской галерее (Москва), или в Русском музее (Ленинград).

  Анна Степановна поверила Фурцевой и стала готовиться к поездке в Москву, собрав все, что так долго хранила: картины, остававшиеся после смерти художника в обеих мастерских (нью-йоркской и бриджпортской) и в двух домах (в Нью-Йорке и в Бриджпорте, где они с Савелием жили летом), —  картины, которые С. Сорин завещал передать в Россию и Грузию. Их было немало, так как там хранились работы, которые художник писал «для себя» — не по заказу. Большинство из портретов, оставшихся после смерти мастера, составляли работы его последнего, самого интересного и значительного периода, кроме того, он постоянно участвовал в выставках и для этого выполнял авторские повторения своих работ, которые после выставок хранились у него. Большинство из этих картин, а так же старинную мебель, драгоценные старые книги, коллекцию картин других художников (в том числе, старых итальянских, фламандских  и французских мастеров ) и многое другое Савелий Сорин завещал своей душеприказчице — жене передать на Родину.

Родина прислала в Париж специалиста — члена Союза советских художников  — Б. В. Щербакова. Его там встречал Матисов В. И. — дипломат, работавший в посольстве СССР во Франции, который много позже, выйдя на пенсию, написал мемуары. Там про события 1973 года он рассказал: «С Борисом Валентиновичем (Щербаковым — В. С.) я познакомился во Франции, куда его командировал Союз художников СССР, чтобы он дал экспертное заключение о состоянии картин Сорина, которые вдова собиралась передать в дар советским музеям. Этим вопросом в посольстве занимался я, и, таким образом, нам пришлось работать вместе» (117 С. 154). Посольство во Франции должно было заниматься этим делом потому, вероятно, что в соседнем крошечном государстве Монако, где в это время жила вдова Савелия Сорина,  посольства СССР не было, а было генконсульство (такое же крошечное). Замечу, что Щербаков должен был сделать техническую экспертизу — определить состояние картин, что необходимо знать для должной их упаковки и транспортировки, чтобы не погубить при перевозке. Это сведение понадобится ниже.

Следует отметить, что для уже очень не молодой женщины собрать, упаковать, погрузить, провести через все таможенные процедуры и досмотры и доставить в Москву эти картины, вещи и книги было бы очень трудно, т. к. все это было недешевое и физически не легкое дело. Помочь Анне Степановне вызвался этот самый советский дипломат Матисов В. И. Он написал в мемуарах: «Процедурой передачи этого дара я и занимался как представитель посольства… И я, съездив с женой и сыном в Монако на микроавтобусе, привез картины в Париж, а оттуда грузовым рейсом «Аэрофлота» отправил в Москву» (117. С. 151). 

Для дальнейшего важно отметить, что представителю посольства СССР для перевозки этого дара обыкновенного автомобиля оказалось мало — потребовался микроавтобус, и что туда поместились, как записано у Матисова, только картины, иначе, речь шла бы и о других завещаных очень ценных предметах. Нетрудно сообразить и рассчитать, что более ста картин с рамами (при их сравнительно небольших размерах, которые были у портретов Сорина), можно было поместить, действительно, только в кузов микроавтобуса, но никак не в обычный легковой автомобиль. В легковой автомобиль, имеющий большой багажник, и на его заднее сидение можно поместить отсилы три десятка небольших картин без специальных упаковочных контейнеров. Использование такого способа транспортировки после экспертизы состояния говорит, что это были только нестарые картины, то есть, в нашем случае, - только картины  С. Сорина — им не требовалась специальная упаковка, в то время, как старые картины так возить нельзя, и специалист, прибывший из Москвы специально для надзора за транспортировкой, это запретил бы. Из записи в мемуарах Матисова также следует, что все остальное из завещанного перевезено не было, и в дальнейшем ни на одном из этапов дарения об этих вещах: мебели, скульптурах и книгах не было и речи. А для перевозки в Москву багажа А. С. Сориной, состоявшего, следовательно, только из картин Сорина, оказалось, что нельзя их запаковать в несколько пачек и сдать в багаж рейсового пассажирского самолета (того, которым, полетела в Москву и сама А. С. Сорина), а потребовалось использовать грузовой самолет. Очевидно, что картин было не десять, не двадцать и не тридцать, а много больше. Напомню, что, со слов Анны Степановны Сориной, в газетах сообщалось, что ею в СССР привезено было «более ста портретов» (24) .

В Москве Фурцева решила устроить показательное шоу о том, как трепетно советское правительство относится к людям, сделавшим вклад в знаменитую Русскую культуру и достойно представлявшим ее за рубежом. Она собрала пресс-конференцию с телевидением и журналистами. Ролик снятой тогда кинохроники («Новости дня» № 18. 1973 г.) существует и демонстрируется иногда  и теперь в передачах о Фурцевой, существует также документальный фильм «Женщина на мавзолее» (о Фурцевой), где есть кадры с выставки 1973 года в Третьяковской галерее, где была эта пресс-конференция, и там слышны несколько фраз А. С. Сориной. А вот фото, обошедшее множество газет.

А. С. Сорина (слева) и Е. Фурцева

А. С. Сорина (слева) и Е. Фурцева 

Слева с гвоздиками в руках стоит вдова художника, а в центре с папкой, на обложке которой наклеено фото автопортрета мастера, сама Е. Фурцева.

В Москве к Анне Степановне приставили сопровождающего (в штатском) — того самого «журналиста», который тут же сообщал в газетах о сотне привезенных картин Сорина, завещанных Родине и перечислял их названия. Анну Степановну даже катали на казенном автомобиле «Чайка» по городу. Была устроена выставка в Москве и в Ленинграде (1973-1974 г.). Была небольшая статья о творчестве С. Сорина, напечатанная в журнале «Огонек» (188). На выставке в Русском музее в Ленинграде к Анне Степановне Сориной подошел мужчина средних лет, он  сказал, что он тоже Сорин. Анна Степановна успела только взглянуть на него внимательно, но поговорить им не удалось. Его ловко оттерли «искусствоведы в штатском».

 Для тех, кто не знает: в СССР в те времена вокруг любого иностранца в общественном месте стояли агенты КГБ, «охраняя» его от контактов с людьми этой страны.

А тот, кто подошел, был Михаилом Доньевичем  Сориным — племянником Савелия Сорина (младшим сыном оставшегося в России Д. С. Сорина — среднего брата художника). Он точно не знал, что он племянник художника-эмигранта, так как, живя в СССР, слышал только неясные слухи о нем. Он сам рассказал мне об этом осенью 2014 года в городе Толидо США.

Два портрета грузинских красавиц были согласно завещанию отвезены Анной Степановной в Тбилиси, остальные портреты, как уже было сказано, по завещанию, должны были все вместе храниться и экспонироваться либо в Третьяковской галерее, либо в Русском музее. Однако, возвратившись из Тбилиси, Анна Степановна вскоре узнала, что портреты уже отправляются в периферийные музеи СССР. Обещания министра культуры СССР о том, что завещание художника будет выполнено, оказались пустыми словами.

В шахтерском городе Донецке на  Украине есть небольшой художественный музей. Сотрудница музея Т. Панова, выйдя на пенсию, написала об этом провинциальном музее и его проблемах книгу. Там есть глава о получении и  пересылке из Третьяковской галереи в этот музей  шести картин Савелия Сорина и связанных с этим проблемах.

1.54 Из книги М. Пановой1

 

Первые две страницы из главы «Путешествие шедевров Савелия Сорина в донецкую «Третьяковку » из книги Т.  Пановой.

1.55Из книги Пановой2

следующие две страницы из из книги Т. Пановой (материал об этой главе из книги Т. Пановой прислан А. В. Шило)

По одной-две картины было уже отправлено и в другие музеи.

Однако, вдова художника Анна Степановна была сильным и бесстрашным человеком. Недаром за участие в борьбе с фашистами во время войны она имела награду, звание ветерана медслужбы США и была почетным гражданином Франции. Она заявила, что забирает картины, так как не выполняется завещание художника, и пригрозила вмешательством принца Ренье. Если бы в создавшейся скандальной ситуации советские чиновники, решавшие, как быть, осознавали ценность наследия этого художника, Анна Сорина вполне могла бы погибнуть в автомобильной катастрофе или при каких-либо других «случайных» обстоятельствах. Но они, очевидно, больше всего боялись возможного международного скандала и наказания, которое за это получат, поэтому ей дали уехать и увезти с собой часть картин. Тридцать две картины, уже распределенные по разным музеям, остались в СССР.

Некоторые уважаемые мной люди считают, что мы должны быть благодарны Е. Фурцевой за то, что хоть эти картины С. Сорина оказались в России, и за то, что здесь узнали хотя бы имена Шагала, Кандинского и других «левых» художников. Я так не считаю. Какова бы ни была Екатерина Фурцева как личность (а она была личностью трагической и покончила с собой через несколько недель после скандала с увозом картин А. С. Сориной), она была частью той машины, которая уничтожала культуру этой страны, которая пыталась уничтожить саму память о сотнях и сотнях «неугодных» художников, писателей, поэтов, композиторов. Именно, Фурцева, пообещав, что завещание художника С. Сорина будет выполнено, обманула А. С. Сорину. И, не благодаря функционерам этой машины, а вопреки им, произведения этих великих мастеров и память о них возвращаются теперь на Родину. Именно на Фурцевой как на функционере советской власти лежит вина и позор за этот скандал с несоблюдением условия завещания и увозом из России картин Савелия Сорина. Следствием этого скандала, как я считаю, явилось то, что имя художника С. Сорина — настоящего патриота, сделавшего такой дар (и не один этот дар) своей Родине, снова стало запретным, а потом после падения советской власти надолго забытым в этой стране.

После отъезда А. С. Сориной из СССР с оставшимися картинами появился «документ»: «Каталог произведений живописи и графики С. А. Сорина, переданных А. С. Сориной в дар музеям СССР». Всякому, прочитавшему этот «документ» (158), написанный «суконным» языком советских газетных передовиц, становится ясно, что писала его не Анна Степановна – она-то сохранила прекрасный русский – дореволюционный – язык (это видно из ее писем и официальных бумаг, ею составленных), автор же упомянутого «Каталога» явно привык сотрудничать с газетами «Правда» или «Голос Родины».

Раз существует и другая версия о том, как 32 картины художника С. А. Сорина после его смерти попали в музеи СССР — лживая версия, но до сих пор — версия официальная, я должен здесь высказаться и о ней. Излагать ее подробности я не буду потому, что не верю ей и считаю эту версию неуклюжей ложью. Она опирается на «показания» советского дипломата и журналиста советской пропагандистской газеты и одноименной радиостанции: «Голос Родины», вещавшей  «на Запад». Версия эта возникла уже после того, как разразился скандал с увозом картин С. Сорина из СССР. Кроме того, что я вообще не склонен доверять «бойцам» советского «идеологического фронта», я вижу, что эта версия, как большинство других неуклюжих фальшивок, сочиненных ими, — «шита белыми нитками». Например, сначала — до скандала — этот самый «журналист» Верещагин, который был приставлен повсюду сопровождать Анну Степановну, щедро с ее слов сообщал в печати названия картин, привезенных ею (например, он перечислял портреты: художников  Сомова и  Судейкина, писательницы Теффи, гитариста Сеговия и балетмейстера Баланчина), цитировал завещание С. Сорина :  “Я — русский и хочу, чтобы в будущем все перечисленные ниже картины вернулись в Россию…”. Он сообщал, что  «Речь шла о более чем ста картинах и рисунках, созданных мастером кисти» (24) (см. газету «Гудок » 01.11.2005, где этот «журналист», оставшийся после Перестройки не у дел, составил статью из фрагментов своих старых — советских — статей)

Я проверил — этих картин сейчас нет и никогда не было ни в одном из музеев бывшего СССР.

Ни в одном музее нет портретов художников К. Сомова и С. Судейкина, писательницы Теффи, гитариста Сеговия, балетмейстера Баланчина, названных в числе привезенных в СССР — значит, их все-таки увезла А. С. Сорина. Увезла она и свой портрет в шляпке, который, как можно видеть в документальном фильме «Женщина на мавзолее», был на выставке в Третьяковской галерее в 1973 г. Это был портрет, привезенный А. С. Сориной в СССР по завещанию. Я нашел и перепечатал черно-белый кадр с этим портретом из этого фильма . Вот он:

Портрет жены (А. С. Сориной) в шляпке. Кинокадр из хроники 1973 г.

Портрет жены (А. С. Сориной) в шляпке. Кинокадр из хроники 1973 г.

 

Портрет А. С. Сориной в шляпке. 1945. Х., м. Колл. принца Монако. №00793

Портрет А. С. Сориной в шляпке. 1945. Х., м. Колл. принца Монако. №00793

Но  портрет этот поступил потом в коллекцию княжеского дворца в Монако. У меня есть его современная цифровая фотография (которую нельзя было бы сделать в те годы), есть и карточка каталога дворцовой коллекции картин.

Портрет этот   был подарен принцессе Монако Грэйс А. С. Сориной после возвращения с оставшимися картинами мужа из СССР в 1974 году. Об этом сначала свидетельствовал журналист Д. Шустер в журнале «Нева» № 2 за 2002 год (100. С. 265), бывавший в Монако. А сейчас у меня есть и надпись на обратной стороне этого портрета: «с Рождеством вас всех с любовью и благодарностью от меня и Сорина — Принцу Ренье, Принцессе Грейс и семье — 21 Декабря 1979 года — в Монако — Аня Сорина. Painting by Савелий Sorine».

В 2008 году на выставку «Эпоха Грейс Келли, принцессы Монако» в Москве были привезены восемь портретов работы Савелия Сорина из коллекции княжеского дворца в Монако (34). Все они сначала — в 1973 году — были привезены А. С. Сориной в СССР, а затем увезены обратно и подарены князю Ренье III.  До дара А. С. Сориной в Монако не было ни одной картины С. Сорина.

А по официальной версии вдова художника ничего не увозила, а, отдохнув в санатории (??!), счастливая налегке уехала восвояси. Историю, изложенную мной, слышал от самой А. С. Сориной наш родственник М. Н. Сорин. Ее, как показано здесь, подтверждают и другие независимые источники и факты. Официальная же версия не подтверждена ни чем, кроме рассказов «идеологических работников» и состряпанных ими же «документов», необходимых для подтверждения этой версии.

После возвращения Анны Степановны из СССР в Монако с картинами мужа в четырех залах княжеского дворца был устроен музей Савелия Сорина. Там и сейчас находится самое большое в мире собрание картин художника. В России же (из-за описанного скандала, как я считаю) ни одна из работ художника, оставшихся в Третьяковской галерее и в Русском музее и столь популярных во всем мире, ни одна его работа никогда и нигде  до последнего времени не была выставлена.

         И имя его снова погрузилось в забвение.

Анна Степановна стала гражданкой Монако (235). Она провела остаток своих дней там в специально отведенном ей доме на полном содержании правительства. Вот ее фотография с пуделем Васькой на руках в этом доме в Монако. Рядом с ней на столике стоит фотография. Я увеличил ее и увидел, что это давняя фотография Савелия Сорина, такая же, как давно утраченный экземпляр этого фото, подаренный им в двадцатые годы своей матери, о котором мне рассказывала моя тетя Е. С. Сорина. Я не надеялся эту фотографию увидеть, но, вот, увидел: Савелий сидит с трубкой в зубах около своей работы — портрета Наталии Кованько 1923 года.

3.68 А.С.Сорина у себя дома в Монакко

А. С. Сорина в своем доме в Монако (фото)

3.69 Портрет С.Сорина на столе у А.С.Сориной в Монако

Увеличенное изображение фотографии, стоящей слева от С. А. Сориной на столе в ее доме в Монако 

После смерти принца Ренье III доступ зрителей к картинам был прекращен.

————————————————————————————————————

Я заканчиваю здесь эту книгу о жизни и творческом пути Савелия Сорина. В биографии художника наверняка есть еще много неоткрытых фактов, но основные этапы жизни, как я надеюсь, здесь изложены. Искусствоведческую оценку его творчества давали многие критики в России, Европе и Америке, и их высказывания здесь приводились. Исчерпывающе дал характеристику творчества Савелия Сорина уже в конце его пути  А. Н. Бенуа (192). Мне же хочется поставить вопрос о том, верную ли дорогу художник избрал в самом начале. Многие его коллеги, на родине и в эмиграции следуя «веяниям времени», стали модернистами, многие в России приветствовали советскую власть и позже стали на путь «социалистического реализма». Савелий Сорин, как и немногие его друзья, пошел по другому пути, не убоявшись репутации «чужого» у критиков и «продвинутых» зрителей. Недаром уже в некрологе в нью-йоркской газете он был назван «непреклонным одиночкой» (260). Может быть, идя по другому пути, он добился бы большего, если не в каких-то качествах своих работ, то, возможно, в признании их через многие десятилетия на своей родине? Этого он больше всего желал в конце жизни, хотя и был на пике славы в Европе, и в Америке.

Если бы непричастный к европейскому искусству человек судил о живописи конца XIX — первой половины XX веков, то он мог бы решить, что Европу и Америку на этом рубеже почти разом захватили существа другой цивилизации, настолько разительным было отличие языка прежней реалистической  живописи от воцарившихся быстро и повсеместно изобразительных методов «нового» искусства.

Революционные «брожения умов» в обществах передовых стран мира конца XIX — первой половины XX веков отразились в головах и душах художников этого времени, в результате чего принципы, методы и даже технологии  всех видов искусств и живописи, в том числе, подверглись пересмотру, затем деформациям и потом радикальной ломке. Выработанный веками в Европе реализм — основа классического изобразительного искусства – позволял изображать  мир (существующий или выдуманный) так, как если бы зритель видел его реально. Вот эти основы и были отвергнуты большинством художников и заменены на другие подходы и методы, все разнообразие которых сейчас называется модернизмом.

Различные стили модернизма – это новые способы художников рассказывать окружающим о своих чувствах и мыслях. Но почему-то в глазах многих из них, а также и критиков, а потом — и части зрителей, «новое» было равнозначно понятию «лучшее». Так адепты этого «нового» сразу же оценивали  каждый, только что изобретенный стиль, по отношению ко всем предыдущим – «старым». Описываемое время было удивительно тем, что модернизм, как бы чудесным образом, очень быстро стал лидирующим течением в искусстве.

Причины случившегося глубоки и подробно объяснены историками искусства, социопсихологами и искусствоведами. Здесь же важна одна из этих причин, как я считаю, самая главная: проснувшийся в обществе острый интерес к категориям, не видимым напрямую: к чертам индивидуальности человека, точнее – к его психике, психологии, «душевному строю», к «внутренним» характеристикам  отдельной личности, отличающим ее от других, и к причинам этих отличий (вспомним, что именно в эти времена привлекли острое внимание общества работы  Ницше, Фрейда, Юнга, Маринетти, Розенберга и др., трактующие вопросы индивидуальной психики и психологии).

В искусстве портрета вновь возникший интерес привел к необходимости создавать произведения нового качества. Целью художника, пишущего такой портрет, стал внутренний мир человека (часто – самого автора). И тут язык классицизма особенно потребовал изменений, так как он тяготел к описанию видимых — внешних характеристик изображаемого, а надо было как-то описать внутреннее — невидимое. Из-за этой причины издавна, если художникам-реалистам требовалось описать внутреннее состояние модели, они часто в помощь себе использовали дополнительные средства: специально подобранную обстановку, весь антураж, пейзаж, колорит и пр. И не всегда это давало отчетливый результат. Правда, надо отметить, что у одаренных мастеров и в старых рамках получались точные и интересные психологические характеристики своих героев. С другой стороны, реалистический язык – это самый простой, естественный и спокойный (если умеешь) способ рассказать о человеке, понятный сразу гораздо большему классу зрителей, чем «рассказы» на других языках.

Подвергнуть этот метод изменениям было трудно и страшно. Проще было отвергнуть и заменить чем-то новым. Как сказал «отец русского футуризма» Н. И. Кульбин, : «Довольно чинить разбитые горшки! — Надо делать новые!» (63. С. 67).

Сейчас, когда время немного отодвинуло нас от горячечных  дебатов  «нового» и «старого», стало яснее видно, для чего и для кого лучше новые – модернистские художественные формы, а для чего хороши «старые» —  реалистические, и для чего хороши измененные реалистические и по-новому приспособленные для рассказов о человеке и о его внутреннем мире — неоклассические языки.

В начале ХХ века, когда молодому художнику Савелию Сорину предстояло выбрать путь, сделать это было нелегко. Отойти от модернистского курса большинства коллег, заинтересованно одобряемого критиками и самыми «продвинутыми» знатоками-зрителями, означало сразу стать «безнадежно устаревшим» художником — чужим и не стоящим внимания. Однако, ведомый своим талантом, упорным характером, «пытливостью и какой-то влюбленностью в человеческое лицо», как сказал А. Н. Бенуа, Савелий Сорин был уверен, что найдет свой путь изображать людей, давая им глубокие психологические характеристики. Это позволило ему сначала, находясь за границей на стажировке, не пойти дорогой его французских коллег – модернистов. А общение с художниками «Мира искусства» по возвращении в Петербург дало Савелию Сорину импульс выработать свою манеру, свой подход к портретированию, где главным стало изображение психологического строя личности. И молодой мастер решился работать в реалистической манере, лишь изменив ее и приспособив для решения главной своей задачи. Он без колебаний вступил на этот путь, и поэтому сознательно стал в России аутсайдером художественного процесса – «человеком из примечаний», как назвал Сорина один из немногих исследователей его творчества искусствовед А. В. Шило.

После революции, эмигрировав в Европу и потом в Америку, художник Сорин попал там в другие условия. Его интерес к внутреннему миру отдельного человека, его желание изображать это, не искажая внешнего облика портретируемого, совпало с новыми требованиями общества к портрету. Савелий Сорин быстро преуспел на этом пути. Он получал массу заказов, получил материальную независимость и положительные отзывы самой квалифицированной европейской и американской критики. Это произошло потому, что его подход (как и подходы модернистов!) отражал одну из основных новых тенденций в развитии общества на новом этапе.  Но для создания «психологических» портретов стиль (язык), выработанный Савелием Сориным, оказался лучше: точнее, острее, «теплее» и понятнее. Поэтому художник стал очень востребован и прославлен.

В России же, точнее – в СССР, исторический процесс сделал очередной «шаг вперед, — два шага назад». Поэтому ни «пришедшему к власти» «классу-гегемону», ни его поводырям, действительно захватившим власть, ни немногим уцелевшим критикам, ни «перековавшимся» и пошедшим с новой властью художникам было не до «психологических» портретов.  Да и требования к психологии «строителя коммунизма» в те времена сводились к двум пунктам: беззаветно перевыполнять производственный план, поставленный партией, и скандировать лозунги о верности этой партии. А художник Сорин вместе с массой других эмигрировавших граждан этой страны стал числиться «врагом народа», чье имя даже произносить на родине стало опасно.

Но вот, наконец, в СССР режим рухнул под тяжестью собственной экономической и политической несостоятельности. Отношение к искусству начало меняться, однако, —  очень медленно. Недорасстрелянная, недозамученная интеллигенция была еще очень напугана и малочисленна среди взращенных страной «победившего развитого социализма» нескольких специфических поколений «народных масс», воспитанных на «социалистическом реализме». Даже после крушения советского режима в стране еще долго и безраздельно царствовал «хомо советикус» — удивительный тип человека, выведенный этим режимом. Но со временем все же стали появляться  альбомы и книги, начали открываться выставки произведений художников-эмигрантов, и память об этих людях, их работы вместе с именами их иностранных коллег стали возвращаться в Россию. В их первых рядах, все равно, оказались модернисты. Я думаю, историки искусства и психологи объяснят нам и это.

Но существовала немногочисленная группа художников-неоклассиков, которые, использовав то бесценное, что было накоплено эпохой реализма, видоизменили и приспособили его к задачам, поставленным новым временем. Почти все они создавали портреты, и эти произведения стали, на мой взгляд, новым этапом в изображении человека, поскольку никогда раньше психология личности не привлекала столько внимания. Последнее время имена художников этого направления все чаще звучат в России.

Савелий Сорин принадлежит к этому художественному течению.  Рассказ об индивидуальных качествах портретируемой личности он сделал не одной из своих художественных задач, а – главной задачей, и его талант позволил мастерски эту задачу решать, отбросив все (иногда — почти все) дополнительные средства, чтобы не отвлекать зрителя от результата. 

Произведения Сорина хранятся в главных музеях Европы и Америки, в государственных, корпоративных и частных собраниях и коллекциях —  от королевских до семейных. Его портреты и их репродукции продаются на самых престижных аукционах мира.

И вот, 2 ноября 2018 года в Москве в галерее «Наши художники», наконец открылась первая со времен падения советской власти выставка портретов Савелия Сорина. В средствах массовой информации появилось множество статей о его творчестве. Огромное количество положительных отзывов в интернете говорит о вспыхнувшем интересе зрителей. Я сошлюсь только на один из них, удививший своей многонациональностью (146) (прислано Леонидом Осиповым). Начала исполняться мечта художника: некоторые его произведения, пока только хранящиеся в запасниках российских музеев, наконец-то стали экспонироваться на родине.

И это обозначает, что ответ на вопрос, правильно  ли Савелий Сорин избрал свой путь, должен несомненно быть утвердительным, несмотря на все трудности, которые пришлось ему преодолеть на этом пути.

 

 

.

Добавить комментарий