Крым, Закавказье

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

 Н.Н. Евреинов в книге «Оригинал о портретистах» написал: « Снимок с души портретиста я увидел на своих портретах! Портрет художника с себя, душевно взятого, сквозит в том, что мнил художник портретом с меня. Это автопортрет, подлинный автопортрет художника, если только самое слово “портрет” понимать в искусстве не как фотографию, чертеж или декалькоманию, а как душевный снимок, т. е. снимок с того наисущественнейшего в каждом из нас, что, собственно говоря, и обусловливает каждого из нас в отдельности…». Это напрямую имеет отношение к С.Сорину. Если пробиться через кокетливую замысловатость фразы, характерную для Евреинова, то окажется, что правда: проникая в характер своей модели, соединяясь, так сказать, с душой портретируемого, художник вкладывает в портрет, часть и своей души, — ведь он пишет то, что он представляет себе об этом человеке – и, в этом смысле, пишет себя. Поэтому художник очень сердился, если модель нетерпеливо меняла позу, или в мастерской оказывались посторонние и вели свои разговоры. Если Савелий, проникнув в душу портретируемого, во время работы, сочувствовал ему, то он продолжал сочувственно относиться к нему и чувствовать душевную близость, как к родственнику, еще долгое время, часто – всю жизнь. Если он любовался во время работы изяществом и красотой или ощущал хрупкость и беззащитность своей модели, то не только потом каждый мог видеть эти черты в написанном портрете, но и после сеансов он долгое время любовался ими и опекал их.

Окружающие поэтому все время «женили» его на этих женщинах и, когда их бывало несколько (потому что он много работал, и , бывало, над несколькими портретами сразу), недоумевали и гадали, кто же будет им избран. Время между тем шло, он хотел иметь семью, давно уже мог обеспечить ее материально, но прошлые раны заживали медленно. А события надвигались страшные. Наступал 1917 год.

В 1917 году рядом с мастерской С.Сорина жил другой художник – Сергей Судейкин со своей молодой подругой Верой. Они подружились. Вера вела дневник, из ежедневных записей которого можно многое узнать. Вера Артуровна Боссе-Шиллинг-Судейкина-Стравинская не была очень умна, но была красива, обаятельна, деятельна, небесталанна и была такой женщиной, которую А. П. Чехов показал в рассказе «Душечка». Она была стойким человеком, и в бедах, которые им вскоре пришлось испытать, она старалась, хоть как-то устроить уют в их временных жилищах, она ходила в горы за хворостом, колола дрова, варила еду, стирала, убирала, поддерживала своего нервного мужа во всем и против всех, клеила, окантовывала его рисунки, позировала и своим спокойным и веселым нравом обеспечивала дружелюбную атмосферу в общении с другими людьми. Понятно, что дневник она писала о своем Сереже, об их жизни, и Сорин совсем не был в центре ее внимания, но он был сосед, друг, художник, и они тесно общались (число упоминаний о Сорине в дневнике лишь немногим меньше, чем о муже и главном герое Сергее Судейкине ), поэтому узнать о Савелии Сорине в этот период жизни можно, пожалуй, подробнее, чем из других источников.

Например, уже в начале дневника мы читаем: «Мы не ожидали, что он может быть таким удачным рассказчиком. Говорили много о Горьком, и Сорин подробно рассказывал о всех с ним встречах…». Чуть дальше:

«Оказывается, что Сорин по отношению к людям идеалист, романтик, а мы трезвы, холодны, опытны». Через две страницы: - «Заходит Сорин, у нас с ним разговор на религиозные темы».

Двадцатого февраля 1917года всё еще спокойно у этих людей. Судейкин расписывает «Венецианскую комнату» богемного кафе «Привал комедиантов». «Все участвуют, помогают: Билибин,Пронин, Куракин, Федя, Сорин, Нарбут, Радаков ,Рославлев, Коля Петер, Кравцов,О’Коннель, Глебова, Вера Артуровна, Миклашевский , Чернецкий,Завадский, Бутамо,Белицкая».

А через четыре дня: «24.02. В городе беспорядки. Сорин уезжает.»

Крым

На несколько месяцев следы его теряются. Но, видимо, летом он уже оказался в Крыму и поселился в Ялте. Жилье С. Сорин себе выбрал с телефоном (номер телефона  у него был: 2-53), — это говорит о намерении интенсивно работать (телефон нужен для связи с клиентами).

Февральская революция, демонстрации, беспорядки. Крым тихое, благословенное место, Сорин там уже бывал, и он, как и в 1905 году, предпочитает работу участию в социальных процессах, от которых он так далек.  С. Сорин уехал из Петрограда, не зная, что – навсегда. Но, как всегда, уезжая куда-то, он взял с собою несколько своих работ, точнее, — авторских повторений самых представительных, по его мнению, из них. Это было надо для привлечения новых может быть еще не знакомых с его творчеством заказчиков или для участия в возможных выставках.  Большая клеенчатая, как всегда бывает у художников, папка, или тубус, где хранились эти работы в дальнейшем сослужит важную службу своему хозяину.

Однако, через месяц в Крым «приехали все». В Петрограде жить стало невозможно, опасно, голодно, и привычное устройство общества развалилось: солдат в рваной шинели с винтовкой стал более значительной фигурой, чем городовой. Студенты, рабочие, прислуга непрерывно устраивали демонстрации, и за ними валили пугающе многолюдные и агрессивные толпы народа.  Дворянское достоинство больше ничего не стоило, да и сам двор исчез.

В Крым все приехали, как на дачу, — временно, как будто переждать летнюю духоту. И жизнь поначалу тут шла, как на даче: чуть дремотно, чуть более демократично, чем в Петербурге, с прогулками и вечерними посиделками, со сплетнями за чаем в их временном жилье.

Только опытный Сорин был напряжен, был настороже – он понимал, что эта странная дачная жизнь может добром не кончится. Его вдруг стала интересовать политика – он хотел понять, что происходит в их стране.  Несмотря на тревогу, Савелий продолжал интенсивно работать. Князья и графы, актеры, музыканты и поэты – обычные его клиенты — сгрудились в одном месте – в Крыму — толпой, и многие из них, обостренным инстинктом чувствуя ситуацию, хотели портретироваться. «Им нужен портретист» — заметила в своем дневнике наблюдательная Вера Судейкина.

И у Савелия тоже внезапно словно обострился какой-то инстинкт. Будто глубже стал внутренний взор, обострилась  художественная интуиция. Закончился длительный процесс преодоления узости художественного кругозора, несвободы в выборе приема изображения, «решения портрета», как говорят художники. Закончилось преодоление того, что мешало его работам стать на высший уровень, в чем он тщетно просил помощи у А. Н. Бенуа. Длительный процесс культурного взросления внезапно принес результат. И несомненно толчком к этому были катастрофические события, начало которых он уже видел, а развитие —  предчувствовал.

И стали появляться новые портреты, психологически «нагруженные», как никогда, с острыми и многогранными характеристиками. В качестве иллюстрации мне хочется привести первый подготовительный рисунок к портрету Г. К. Лукомского — художника и искусствоведа, знатока русской старины и архитектуры, одного из основоположников и зачинателей дела охраны памятников и реставрации в России — человека тонко чувствующего, хорошо образованного и при этом очень энергичного и амбициозного.

Портрет Г. Лукомского. Рисунок 1917 г.

Портрет Г. Лукомского. Бум., кар. Подготовительный рисунок 1917 г.

 Г. К. Лукомский здесь в военной форме потому, что недавно поступил в Добровольческую армию. Рисунок этот показывает, что и как художник «схватил» и изобразил в первую очередь. Еще только начальный замысел, а смотрите, как уже  выпукло, остро и точно видна личность модели. . Одежда и кресло только намечены, фон не тронут.

Сам портрет мне найти не удалось, но в отделе рукописей Русского музея имеется переписка Г. К. Лукомского и его младшего брата и помощника В. К. Лукомского с П. В. Корниловым – известным искусствоведом, устраивавшим в конце 1926 – начале 1927 года выставку произведений старшего брата. Там речь идет о выборе портрета экспонента для этой выставки. Г. К. Лукомский пишет, что из всех имеющихся вариантов он предпочитает свой портрет кисти Сорина, но из-за сложностей с его фотографированием в дело пойдет другой вариант. Ясно, что речь шла не о приведенном здесь рисунке – он ведь черно-белый, и трудностей с его фотографированием быть не могло, а вот сделать цветную фотографию с живописного портрета, даже во Франции, где тогда находились и художник, и его модель, в те времена было действительно сложно. Значит, скорее всего, не о наброске, а о настоящем портрете Г. Лукомского , сделанном С. Сориным шла речь в этой переписке.

Конечно,  «взросление» художника  не происходит внезапно. Вспомним  портреты Н. Милиоти и С. Брайкевич 1914 года,  портреты Н. Евреинова и  Т. Карсавиной 1914-1915 годов. Видно, что процесс появление нового качества в портретировании и новой техники   начался уже тогда Склонность же и способность, а — главное — интерес Савелия Сорина к » психологизму» в портрете были видны много раньше.

В своем дневнике Вера Судейкина почти каждый день в описываемое время сетует на Сорина:

«01.11. Ялта. Заходит С., приносит чек и ждет…У него сидит офицер. Спор о политике…

04.11   Вечером Савелий расстроил разговорами о политике. Господи, когда же можно будет жить по- спокойному…

09.11   Вечером у нас Савелий. Предлагает выставку. Конечно , разговоры о политике».

Но от ее ревнивого к коллегам ее Сережи взгляда не укрылось и другое:

«12.11   Днем заходил князь Щербатов…Гуляем с ним. О Сорине он хорошего мнения. Ласкающий взгляд – человек ему приятный…

14.11   Пошли к княгине Орловой смотреть рисунок Сорина. Великолепно…

17.11 Вечером… говорили о Сорине – он все-таки странен, не может обойтись без людей, какой-то всегда деловой, хотя сам презирает деловых людей. Гуляли с ним по набережной. Не захотел идти с нами в синематограф. «Единственное детское в нем – это его искусство».

27.11 Вчера вечером мы спаслись бегством (от пьяных матросов – В.С.) в Петроградскую гостиницу… Сорин, который вскоре пришел, нам устроил большую комнату…»

Вот автопортрет, нарисованный Савелием Сориным карандашом в альбоме Веры Судейкиной.

Автопортрет из альбома В. Судейкиной. Рисунок.

Автопортрет из альбома В. Судейкиной.  Рисунок.

 

.

Сорин заботился об этих своих беззаботных друзьях, как опытный беспризорник заботится о младших неопытных, ночующих в том же асфальтовом котле.

«28.11 Пришел Сорин – разговор о политике и выставке…

01.12   Сережа и Дерюжинский пришли с заседания (о выставке – В.С.) веселые, их приняли с раскрытыми ртами… Сорин страшно популярен».

Здесь речь идет о выставке в Ялте в декабре 1917 года. В здании ялтинской женской гимназии открылась  «Первая выставка картин и скульптур Товарищества объединенных художников», в которой приняли участие все знакомые Судейкиным художники, включая С. Сорина

Ялтинская женская гимназия. открытка.

Ялтинская женская гимназия.Открытка.

 Эту выставку, как и следующую через год, организовал С.К. Маковский, выдающийся художественный критик, редактор и издатель журнала “Апполон”. Сейчас кажется невероятным, что в круговороте гибельного хаоса революционных дней эта временная крымская публика могла всерьез думать о выставках. Именно в это время -10 декабря 1917 была провозглашена Крымская народная республика, а 18 декабря 1917 президиум Курултая объявил себя краевым правительством. В первой из этих выставок принял участие 41 художник.   Более того, именно эта первая выставка для художника Савелия Сорина (он выставил четыре портрета и несколько этюдов) оказалась, пожалуй, важнее всех предыдущих..

Вот обложка  каталога этой выставки:

vystavka_1917_00_DSC_0611

Страницы каталога первой крымской выставки

Страницы каталога первой крымской выставки 1917 г.

Сам Сорин выставил там  портреты, написанные уже до конца разработанным им методом – в той манере, когда внутренний мир портретируемого является главной целью художника, и когда упругая красивая линия используется им только тогда, когда она нужна для передачи черт личности, романтического образа модели, а не для демонстрации техники и лихости самого живописца.

Его кредо художника к этому моменту усложнилось. Савелий Сорин окончательно стал мастером. . Он по-прежнему искал правды образа, создаваемого им в портрете. Однако, теперь его целью были не только красота и доброта, не только интеллигентность,  мужественность и стойкость, но и высокомерие, пренебрежение к окружающим, и черствостью.  Портреты его стали многограннее и еще совершеннее технически.

О Сорине заговорила вся сконцентрированная на небольшом пространстве художественная общественность. Обвинения в «салонной» живописи, в «сладкой» живописи теперь могли повторять только те, кто уж вовсе ничего не чувствовали и не понимали в портретной живописи, а остальные бурно обсуждали его портреты, и особенно портрет княгини Ольги Орловой.

В.Серов Портрет О. ОрловойВ. Серов. Портрет княгини О. Орловой. 1911.ГРМ

У всех на памяти было, как эта законодательница мод, одна из богатейших женщин Петербурга и хозяйка самого шикарного салона отказалась взять портрет, написанный по ее заказу знаменитым художником Валентином Серовым, которому она позировала в течение 100 сеансов. Созданию портрета предшествовала серьезная подготовка: наброски, этюды, эскизы, и в начале 1911 года работа над портретом княгини О. Орловой была закончена. По всеобщему признанию это одна из значительных работ мастера. Серов написал свою модель в шикарном интерьере, сидящей, закинув ногу на ногу, в модном меховом манто и огромной экстравагантной шляпе. Причиной отказа было то, что художник, мол, изобразил Орлову слишком высокомерной и что на картине главное — шляпа, а не она. В середине 1911 года В. Серов отправил портрет на выставку в Италию. А в ноябре 1911 года художник умер. К описываемому здесь моменту Орлова выкупила портрет у родственников художника и за 1 рубль продала в Русский музей с капризным, но непременным условием, чтобы рядом с ним никогда не висел портрет балерины Иды Рубинштейн, написанный тем же Серовым.

Графиня Ольга Орлова 1917 г бум. на коленкоре гр. кар. сангина, бел.95x77 акв. ГРМ

Графиня Ольга Орлова 1917 г . Бум. на коленкоре, гр. кар., сангина, бел .95×77 акв. ГРМ

 

 

4. Графиня Ольга Орлова1917г

Портрет О. Орловой (фрагмент)

Портрет О. Орловой, созданный Сориным ( волею судьбы они оба сейчас — в Русском музее), почти повторяет сеществующие на серовском портрете позу модели и ее надменный поворот головы. Княгиня Ольга Орлова изображена Сориным не менее высокомерной, и поначалу кажется, что художник сильно рискует получить от грозной заказчицы не меньший афронт, чем получил В.  Серов. И при этом  портрет Сорина начисто лишен той яркой шикарной обстановочной роскоши, которой так выигрышно , казалось бы,окружена модель на портрете В. Серова.

Так мне казалось первые полминуты, когда я рассматривал  в запаснике Русского музея портрет О. Орловой, написанный С. Сориным.   Но потом я ясно увидел, что такая композиция портрета у него — нарочита. Это дерзкая заявка мастера, отчетливо чувствующего свою силу.  Это —  вызов. Он нарочно противопоставляет свой портрет серовскому, замечательно написанному  в лучшей европейской традиции. И тут я вспомнил два почти одинаковых по композиции портрета: «Портрет женщины с розами» и «Портрет в русском стиле» (они оба приведены здесь  в конце третьей главы), которые С. Сорин создал в 1910 году  (они оба приведены здесь  в конце третьей главы). Он написал их после выставки русского портрета 1905 года, где он впервые увидел произведения Д.Г. Левицкого, В. Л. Боровиковского и Ф. С. Рокотова ,  и после возвращения из Европы, где он знакомился с европейской живописью. Эти портреты он противопоставил друг другу (прежде всего, я думаю, для самого  себя), чтобы реально ощутить и продемонстрировать разницу между европейской и настоящей русской манерами. В европейском  портрете —  антураж не менее важен, чем модель, В русском же  —   все внимание художника, все его усилия, —  «весь свет на холсте» —  сосредоточены  на модели: на ее лице, на ее психологическом состоянии — на ее душе. Тогда ему надо было убедиться, что им как портретистом  правильно выбрана дорога русских традиций портретной живописи. Сейчас же он , чувствуя, что стал мастером на этом пути, смело противопоставлял свою работу, свои принципы, произведению  другого —  старшего, и знаменитого мастера. 

Портрет, написанный Сориным, княгиня Ольга Орлова  взяла, и охотно демонстрировала его окружающим. Сейчас всякий видит, глядя на холст, что эта холодная высокомерная женщина боится, мучается не только от нестабильности вокруг, а и от того, что уходит молодость, вот-вот исчезнет внимание к ней, от того, что из под ног исчезает основа ее жизни. Художник не только заметил и сумел изобразить все это, но в портрете каждому видно, что он сочувствует ей, и она, ее душа в центре внимания.

 В Крыму этот портрет уже был оценен как шедевр. .В   1929 г. в письме к баронессе М. Д. Врангель, (хранящемся в Hoover Institution (Stanford University, USA).   Сорин называет его одним из десяти своих «наиболее отмеченных» работ. 

Искусствовед  А. В. Шило вот как писало ней:

«Эта поэзия (поэзия портрета — В. С.) заключена не в облике Орловой, не менее надменной и своенравной, чем это показал Серов, но в подходе Сорина к созданию образа. Подход этот был прямо противоположен серовскому. В этой связи уместно вспомнить приводимые С. С. Мамонтовым слова Серова: «Я …, внимательно вглядевшись в человека, каждый раз увлекаюсь, пожалуй, даже вдохновляюсь, но не самым лицом индивидуума, которое часто бывает пошлым, а той характеристикой, которую из него можно сделать на холсте». Грабарь писал о том, что Серов в этой характеристике ставил портретируемым оценки. Сорин, пожалуй, никогда оценок не ставил, наоборот, он, скорее, стремился «войти в положение» модели, быть по-человечески расположенным к ней даже в том случае, когда в жизни она не вызывала у него особых симпатий. Он оставался искателем той «правды-красоты», о которой мы уже вспоминали. В этом смысле его портрет Орловой можно причислить к безусловным удачам».

Устроитель выставки известный критик С. Маковский  произнес речь на этой выставке. Сохранился черновик этой речи. Вот отрывок из него:

«У Сорина такой диапазон, что он может писать такие чудесные пейзажи, какие были не чужды Серову, Левитану, или даже у Сомова – такие же объединенные купы деревьев.

Сорин-портретист – ученик Репина, прошедший через Серова и Сомова для того, чтобы прийти к той романтической сдержанности, которую разве только можно сравнить с нашим изумительным Кипренским.  Точность формы и его блестящее мастерство не делают его портретные рисунки излишне реальными. Его портреты полны романтического обаяния, которого не хватало Серову, некоторой принужденности, которая была в портретах Сомова.

 Женский портрет особенно удачный, я не боюсь сказать – изумителен. Мне кажется, что это тот стиль женского портрета, которого так не хватало у нас. По мастерству – это западный художник, но по тому чувству глубины, которое выражается в мужских портретах, -это художник русской углубленности.»(

А события, между тем, стремительно развивались: наступали красные, наступали немцы. Из дневника В. Судейкиной:

«20.12 Сережа с утра ушел за новостями, газетами. Было решено с Сориным, что если с утра миноносец или крейсер появятся в порту, мы трое моментально покидаем Ялту, хотя бы пешком. Сорин не зашел – очевидно, крейсера нет. Как досадно, что выставка, наверное, сорвана. А Сережа и все вообще так надеялись на продажу!…

21.12 Сорин рассказывает, что среди публики паника по поводу закрытия банков, — ни у кого нет денег, значит, на продажу рассчитывать нельзя. Это ужасно! Мы с Сережей думали, что следует воспользоваться этой границей, а не ехать через всю Сибирь, и если будет мир, то пробраться в Германию, по этому случаю я начала учить Сережу немецким словам».

В этот раз ничего не случилось, и художники Сорин и Судейкин решили одновременно писать портрет Веры. Это предложение Судейкина. Он не понимает, почему у Сорина получается так, как получается. Он самолюбив, его задевают успехи друга, и он нервничает.

«03.02   Сегодня же решили начать серьезно портрет. Позирую и утром до обеда, и после. Мама поит нас шоколадом. Сережа и Савелий работают одинаково, то есть тот же размер и та же последовательность работы» — записывает Вера.

Забегая вперед, следует сказать, что, несмотря на то, что: « У него (у Сорина – В. С.) ужасно тяжелый характер. Позировать ему мука. Поправляет каждую минуту. Не терпит в комнате посторонних людей, звуков, ни читать вслух, ни музыки – Все ему мешает»…Несмотря на то, что большевики все-таки заняли Крым, и сразу не стало еды, дров и т.д., начались реквизиции, грабежи и «резня буржуев», несмотря на то, что «я позирую до пяти часов. Сережа спит. Приходит к концу сеанса», оба портрета все-таки были закончены. Перед самым концом Вера вынуждена была констатировать: «У Савелия работа начинает налаживаться, но работает он мучительно дотошно. У него я аристократка, а у Сережи – солдатка…».

В это время Савелий Сорин пишет еще один из самых лучших и важных своих портретов, это портрет Веры Тищенко.

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Портрет В. Тищенко 1917 г. Бум на х., смеш. техн. (фрагмент) ГРМ.

«03.03… в спальне работают Сорин и Вера Георгиевна. Мы просим показать рисунок. Очень хорош».

04.03 «Сорин говорит, что ценит доброту сердца больше даже, чем ум…» — записывает в дневнике Вера. Это верно, поэтому это так видно на этом, — хочется сказать —   боттичеллиевском портрете. Глядя на него в запаснике Русского музея, я впервые понял, что человеческий язык — слишком грубый инструмент для того, чтобы коротко описать такое выражение лица, а вот художник  может это показать.

Немного ниже Вера Судейкина отметила:«После обеда и кофея мы большой компанией отправились к Сорину, компания – смотреть портреты, а Билибин повидать и его. Пошли все, и Александра Александровна, и даже дети. Сорин был явно сконфужен таким количеством народу, тем более, что у него сидел Павлов, но был мил и любезен и показал нам все портреты; у него был в данный момент и портрет Орловой, и ее belle fille (невестки – В.С.).

6.. Портрет Н.А. Орловой -Великой княжны Наднжды Петровны фрагмент.JPG

Портрет Н. А. Орловой –» княжны крови императорской» Надежды Петровны (фрагмент) 1917 г. бум. на х. смеш. техн. Гос. Эрмитаж.

Рисунки произвели по обыкновению большое впечатление на публику, хотя Владимир Владимирович Дехтерев и ставил преглупые вопросы. Иван Яковлевич (Билибин – В.С.) остался у Сорина, а мы пошли домой… К ужину Иван Яковлевич вернулся и говорил с Сережей о Сорине. Портрет Тищенко, от которого все дамы без ума, кажется ему очень светским и очень опасным для дальнейшего пути; портрет Орловой сделан крепче и стойче. Сережа по обыкновению защищал Сорина…».

Невестка Ольги Орловой —  это вышедшая замуж за ее сына  княжна «крови императорской» Надежда Петровна. Этот портрет сейчас в Эрмитаже. Он очень хорош технически и  интересен потому, что художник здесь не сочувствует модели и видит — и мы видим вместе с ним, —  что строптивый и заносчивый характер – причина унылого фона жизни.

С. Сорину и раньше удавалось изобразить тонкие нюансы черт личности и состояния своих моделей, но сейчас, как никогда, ему удавалось изобразить «душу» портретируемого — то, что трудно или даже невозможно выразить словами.

Забегая вперед, следует сказать, что С. Сорин сам понимал, что такие его работы, как портреты О. Орловой и В. Тищенко характеризуют новый высокий уровень в его творчестве, и он взял их с собой в дальнейших своих странствованиях. Взял с собой он и еще один портрет — это портрет С. Д. Сазонова — бывшего министра иностранных дел России и министра Временного правительства, только что чудом спасшегося от расправы — умного и знающего политика и интеллигентного человека. Стоит вглядеться в портрет С. Д. Сазонова. Редко найдется в мировой портретной живописи портрет такой глубины проникновения в сложный внутренний мир человека. Это одна из вершин в творчестве Савелия Сорина.

Портрет А. Сазонова   1917 бум. смеш. техн. 58х44 фрагмент

Портрет А. Сазонова 1917 бум. смеш. техн. 58х44 фрагмент. ГТГ.

Эти четыре портрета, как и множество других, созданных С. Сориным впоследствии, написаны техникой , в корне отличающейся от той, которая считалась основной в Академии. Ее называют «смешанной» , потому что здесь используются карандаши — графитный и цветные -, акварель, гуашь, белила, тушь, пастель или просто цветные мелки, лак и фиксатуар. А материалом для основы служит бумага или бумага, наклеенная на холст, но может быть и картон, и доска, коленкор и даже клеенка. Музейные хранители сейчас расходятся во мнениях, в каких отделах : графики или живописи следует хранить такие произведения. Сама технология создания этих больших — в натуральную величину —  портретов очень трудоемка (подробности изложены в главе «Как С. Сорин писал свои портреты»), но именно она давала художнику возможность безошибочно наносить на портрет мельчайшие детали (а именно в них кроются точные  нюансы облика модели), не теряя того, что называют «свежестью изображения». Савелий Сорин не убоялся огромной траты сил при создании каждого портрета  потому, что это давало ему тот результат, которого он добивался.

 Большевиков выбили из Крыма (временно). Жить стало лучше, при этом общий рисунок жизни этих «дачников» изменился мало. Они все так же  ходили друг к другу в гости посудачить, играли в теннис, в молву и загадывали шарады.Но хочется отметить одну из форм их общественной жизни, которая сейчас почти забыта, это —  коллективная благотворительность. И до революции, и в это смутное время находились люди, которые  добровольно «вдруг»организовывали благотворительные аукционы или лотереи для которых, например, художники  жертвовали свои картины, актеры бесплатно разыгрывали спектакли или читали со сцены стихи, а музыканты играли концерты. Как бы спонтанно это превращалось в замечательное культурное событие, сборы за билеты на которое давали средства для помощи, например, бедным художникам или актерам, а во время войны — семьям солдат или раненым в госпиталях. На самом деле это конечно происходило не спонтанно, за этим всегда стоял организационный комитет из уважаемых в обществе людей, которым хоть никто и не велел так поступать, но совесть им подсказывала, что так надо. В 1919 году в оргкомитет одной такой благотворительной лотереи входила Мария Павловна Чехова — сестра умершего писателя и хранительница Белой дачи — его дома-музея. Многие художники, договорившись, пожертвовали на  благородное дело помощи по одной своей картине . Сделали так и друзья С. Сорин и С. Судейкин. Их работы так понравились самой Марие Павловне, что она купила их для дома-музея, где они чудом сохранились до наших дней. Сохранился также след их визита на Белую дачу еще до лотереи —  в 1918 году — это запись в книге почетных посетителей, сделанная рукой Веры от имени всех троих : Веры и Сергея Судейкиных и Савелия Сорина. Вот она: 

Автограф в Доме Чехова в Ялте С. Cорина,  В. и С. Судейкиных 1918 г.

Автограф    в книге почетных посетителей Дома Чехова в Ялте  . 1918 г.

Дальше следует рассказать еще об одном обстоятельстве, которое несомненно сыграло роль в принятии Сориным решения о том, как жить в дальнейшем.

«15.03 Савелий сидит у нас вечером. Мы спорим с ним о коммерции… Он не хочет идти с нами завтра к Фельдману, потому что это такой тип еврея – коммерсанта, который ему противен. Ну, пусть ходит к своим князьям, а мы будем ходить к жидам» — пишет в раздражении Вера Судейкина о каком-то незначительном эпизоде. Чуть что, и даже близкие знакомые произносят это оскорбительное для еврея слово. И дело было не только в слове.

«16.04   Вчера Римма передала интересное мнение о Сорине всей аристократии (через Ян — Рубан). Все пленены его искусством и держатся за него, потому что им нужен портретист. Поражаются и смеются над его «жаргоном» и манерами, и неприятно им то, что он еврей, но ведь и «Серов был евреем» (!), очевидно, портретисту нужна еврейская кровь». И дальше:

«…была предложена игра в «баллы», новая, придуманная Шамиными. Жертвой выбрали отсутствующего Сорина и ставили ему баллы за талант, за характер, за успех у женщин, за доброту и благородство. Вышло очень забавно. За талант ему лишь кто-то из дам поставил пять. За характер единицы и двойки, одна пять с минусом (оказалось – это Билибин), за благородство был всеми поставлен очень удовлетворительный балл». Затем вскоре: -

«…Браиловский сделал Сорину выговор, причем было сказано Сорину, что он как не русский человек, конечно, не может понять чувств русского офицера – другими словами: «Вы, жид, будьте поосторожней, а не то…» и тому подобное…». И еще: « Больше всего он (Шамин – В.С.) разочарован в Сорине, в котором он с каждым днем открывал все более и более еврейские черты…».

Далее предоставим слово американскому исследователю Дж. Боулту: — «Находясь под влиянием его космополитического окружения, Сорин, по-видимому, мало интересовался собственным происхождением и вообще еврейскими корнями культуры… С другой стороны, как в случаях Бакста и Пастернака, Сорин часто становился жертвой дискриминации, типичной для России… Даже просвещенный Судейкин не был щепетилен в моменты раздражения и напряжения. Еще один рассказ из дневника Веры: Сорин принес сенсационное известие об убийстве Ленина и о взрыве в Одессе. Вот, если Троцкий один останется, вот будет мстить за жизнь Ленина», — говорит Сорин. Сережу это выводит из себя, и он нападает на евреев: «Чтобы один жид управлял Россией…»

Такими постыдными примерами пестрит дневник Веры Судейкиной. Такими постыдными примерами пестрила тогда вся российская жизнь, и это служит одной из причин, почему у Савелия иногда — по свидетельству самой Веры – вырывается: - «Мне все люди противны, не могу их видеть».

Тем временем немцы оккупировали Крым. Почти ничего не изменилось у этих людей : они так же ходят на теннис, устраивают маскарады и сплетничают. Сорин старается не участвовать в этом, он пишет портреты, ездит на этюды – работает, не смотря ни на что.

«21.07   На обратном пути (встретился — В.С.) одиноко гуляющий, похудевший и грустный Сорин. Мы говорим с ним, но он не делится своими горестями. «Почему Вы не бываете у нас». – « Я не могу видеть людей – у меня много горестных неприятностей, не надо принимать это за обиду». Нам его очень жаль. Его денежные дела тоже очень плохи, и не предвидится заказов». Здесь Вера ошибается — список портретов (замечательных, опытной рукой сделанных портретов) и этюдов этого периода не так уж мал, но душевный, личный кризис, переживаемый художником, очевиден.

В доме-музее А. П. Чехова в Ялте чудом сохранился один из этюдов, написанных Савелием Сориным в то время. С разрешения сотрудников музея можно этот этюд здесь привести. 

Крымский пнйзаж х. м. 1919 г.  КП 1161.Этюд, Дом  Чехова Ялта.

Крымский пнйзаж.Х. м. 1919 г. КП 1161. Этюд. Дом Чехова Ялта.

 

Добровольческая белая армия вытеснила немцев, на время воцарились привычные порядки, но уже никто не был уверен, что это надолго.

Но друзья есть друзья. Для С. Сорина эти отношения много важнее всех внешних обстоятельств. Для него друзья, как семья, — самое ценное на свете. В начале августа 1918 года он решает писать второй портрет Веры Судейкиной и продолжает устраивать дела своих незадачливых друзей.

В августе—сентябре 1918 г. Сорин и Судейкин снова одновременно пишут портрет Веры. 

«05.08   Сорин приходит, и мы разбираем, как мне позировать. Фоном решаем лавры. Завтра Сорин начинает писать. Сережа вытаскивает портрет (сделанный Судейкиным – В.С.) ,и мы смотрим. Сорин в восторге от «Венеры»: «Чудесно нарисовано – молодец, не ожидал». О «Карнавале» (другая картина С.Судейкина – В.С.) он уже говорил Тищенко и Квилю, и хочет их привести. Сереже это не очень приятно. Савелий же говорит, что Вере Георгиевне, не Квилю, очень приятно продавать, потому что у нее будет музей, и она очень много понимает в этом. Он предлагает сейчас же прогуляться к ней, зайти по дороге в оранжерею насчет лаврового дерева и затем привести ее к нам…».

Вот еще важная запись ( важная потому, что виден процесс работы и бедной Веры, и Сорина): «08.08   Я утром позировала два с половиной часа для «Венеры», а вернувшись к обеду и не успев отдохнуть, позировала три с половиной часа Сорину. Сережа спал, утомленный от купания, а потом, обозленный от купания, пошел к Браиловским и там целых два часа говорил, кто кого ненавидит… Сорин был рад, что работает один и может молчать, я сидела три с половиной часа. Положен фон. Я прохожу все аристократические стадии. Сил нет, до чего я «изысканно томна…». Очевидно, что бывший беспризорник и бродяга С. Сорин отмечал у Веры де Боссе-Шилинг-Судейкиной аристократические черты. Вспомним, что и про первый портрет она писала: «Я у Сорина аристократка, а у Сережи солдатка», а в другом месте дневника с благодарностью отметила, что Сорин про ее руки, совсем не аристократические теперь от работы, говорил, что никакая кухарка не сделает такого аристократического жеста, как она, пусть и такими руками.

Как бы мне хотелось найти этот портрет!

Вера написала и про один из многих споров друзей-художников:

«… Сережа называет его придворным гримером. «Форма ( Судейкин говорит Сорину —   В.С.) для тебя менее важна, чем красивость. Ты не повторяешь световые и теневые места, а выискиваешь общий идеологический тип». – «Как раз обратно, я работаю не внешне, а ищу внутреннюю форму, череп, и потом перехожу к поверхности. Так редко кто знает форму, как я ее стараюсь понять . Вот Альтман, хотя и жестяной, Сомов, а Репин совершенно не понимал, он чисто внешне брал человека. Серов старался понять».

Искусствовед А. В. Шило поэтому поводу написал: «Последняя запись чрезвычайна важна. Здесь буквально из первых уст мы узнаем о тех пластических задачах, которые решал Сорин в портрете. Они заставляют вспомнить воспринятую Сориным еще в ходе академических уроков Савинского систему Чистякова, основой которой было конструктивное построение формы головы с учетом ее точных перспективных сокращений на основе глубокого анатомического знания. Именно эту строгую систему построения изображения кладет Сорин в основание тех образных интерпретаций модели, которые он создает в портрете. Именно она при всей разновкусице мнений сохраняет самоценность формы в его работах, дает им возможность по-разному актуализироваться в разное время и, в конечном итоге, выжить в непростых социокультурных контекстах 20 века.

Немного дальше в дневнике у Веры Судейкиной: « Я позирую плохо, слишком много говорит Сережа, и Сорина это нервит…».

Однако, невзирая на неприятие его метода работы С. Судейкиным и еще многими другими художниками, Сорин упорно идет своей дорогой и оттачивает свой стиль. И тот же С. Судейкин в спорах с другими защищает Сорина и его метод: «Заговорили (Судейкин с Каринской – В. С.) о Сорине, и как всегда, я опять слышу фразу: «Вы знаете, мне Сорин не особенно нравится». Я чуть не выпалил: «Опять – как мне это надоело слушать». И я стал защищать его – объяснил, каким должен быть женский портрет, что такое романтизм в портрете, и говорил такие фразы: « Кто фиксировал последние судороги красоты Орловой – Сорин. А Сазонова – кто так превосходно изобразил ее – Сорин, и так далее. А Вас как Малютин изобразил, сами говорите – злой купчихой. Кто мою жену пишет, конечно, — Сорин…».

Несмотря на нестабильность, 24 октября 1918 года C. Маковский устраивает в здании Александровской мужской гимназии на Аутской улице, в доме 25 в Ялте еще одну выставку: « Искусство в Крыму», где участвуют в “современном” (а было еще «ретроспктивное») отделении  художники и скульпторы: М.А. Алисов, Н.И. Альтман, И.П. Бакин, И.И. Балджи, В.В. Безобразова, И.Я. Билибин, Н.Ф. Блуменфельд, К.Ф. Богаевский, P.M. Браиловская, Л.М. Браиловский, Н.М. Бучумов, Л.Ф. Вальтер, Е.Л. Васильев, Н.В. Васильев, В.И. Вейнер, Е.И. Висниовская М.А. Волошин, А.С. Голубкина, Н. Гольдман, Г.В. Дерюжинский, А.Ф. Жолткевич, И.Е. Журбий, Л.В. Зак, Е.Н. Ильина, М.Н. Ильина, Кринов, М.П. Латри, Н. Любавина, Н.Д. Милиоти, О.Г. Морозова-Сомова, О.Н. Наталина, Н.М. Пантюхова, С.Н. Пименов, Н.В. Пинегин, В.И. Поль, B.C. Пятницкий, И.Е. Репин, С.А. Сорин, В.И. Соснин, Д.С. Стеллецкий, Е.Н. Стравинская, С.Ю. Судейкин, В.А. Судейкина, В.Я. Суреньянц, Тарагрос, К.А. Фельдман <…>, А.А. Хотяинцева, Л.Е. Чирикова, Л.Н. Шаповалов, Н.В. Шперлинг, Е.В. Шувалова, В.К. Яновский .

И Судейкин, и Сорин считают вернисаж не удавшимся, т. к. их картин было куплено немного. Те, кто мог и хотел бы купить, предпочли попридержать свои деньги из-за пугающей нестабильной обстановки. Обложка каталога  этой второй выставки художников в Крыму 1918 г. и его  страницы   приводится ниже.

Обложка и страницы  каталога  "Искусство в Крыму" 1918 г.

Обложка и страницы каталога «Искусство в Крыму» 1918 г.

iskusstvo-v-krymu_1918_14-15_DSC_0626

Следует отметить, что это Вера Судейкина вывезла из Крыма каталоги этих двух крымских выставок, и  сохранила их, несмотря на все бурные события ее дальнейшей жизни, и сейчас они хранятся в архивном фонде В. Стравинской в IMRC (Los Angeles)

В сохранившемся черновике речи С.К. Маковского на открытии этой выставки мы читаем: «У Сорина такой диапазон, что (он — В. С.) может писать такие чудесные пейзажи, какие были не чужды Серову, Левитану, или даже у Сомова — такие же объединенные купы деревьев…Женский портрет особенно удачный, я не боюсь сказать — изумителен. Мне кажется, что это тот стиль женского портрета, которого так не хватало у нас. По мастерству — это западный художник, но по тому чувству глубины, которое выражено в мужских портретах, — это художник русской углубленности»

Как до этой выставки и как после нее на других выставках, отзывы прессы и коллег были то полны хвалы, то — хулы ( в последнем случае даже ревнивый друг Судейкин бросался на защиту). Савелию Сорину предстояло к этому привыкнуть. Но, как это ни было неприятно, наплывали совсем другие, гораздо более страшные неприятности.

«29 марта войска красных подошли к Перекопской линии обороны белых, а 4 апреля они прорвали ее; в Крыму было объявлено военное положение, 7 апреля крымское правительство переехало в Севастополь, к вечеру того же дня город уже был переполнен беженцами, 9 апреля Симферополь покинули учреждения Добровольческой армии, среди населения началась паника, 11 апреля красные вошли в Симферополь и Евпаторию, к 13 апреля большевиками была занята Ялта, 1 мая Севастопольскую бухту покинула эскадра интервентов» ( И.Меньшова, с. 603). 

«17-18.12 (после переезда в Ялту – В.С.) … Сережа с пылающими щеками уже обсуждал нашу поездку в Америку. «На этот раз ты не возражай, мы с Савелием все обдумали – спешить особенно не надо, но надо усиленно готовиться к отъезду – положение такое». И дальше: «Политическое настроение (у Сорина – В.С.) — неважное. В скорое спокойствие не верит  и поэтому очень советует уехать из России в Америку. Так много рассказывал о событиях, добровольцах (осторожное отношение к ним!), что Сережа совсем разнервился, а я за это стала злиться на него».

Ну вот, большевики наступают, они уже жили при большевиках и знают, что это такое, надо бежать. Начался 1919 год. Дальше в записях Веры Судейкиной мелькает калейдоскоп событий, из которых видно, что Савелий Сорин и опекаемые им Судейкины собирались бежать за границу.

«01.02 … Я быстро успела расспросить Сорина об отъезде и обо всяких делах. Он мне показал письмо Идельсона в Лондонский банк с просьбой выдать Сорину сто двадцать пять фунтов стерлингов (это за пять тысяч, которые, он получил с последнего портрета старухи Месаксуди)»

«25.03   Огромный дреднот  ( военный корабль союзников – В.С.) остановился прямо перед Дюльбером».

06.04   Сорин наладил дело с Гордоном, и Сережа должен был еще повидаться с ним. В четыре часа они оба ходили в английскую миссию…»

« 07.04 …Сорин сообщил о пароходе «Витязь», пошли смотреть».

08.04   В три часа приходит Сережа. «Пойдем, через полчаса отходит шхуна» Заволновались, попрощались и пошли».

Закавказье

Но отплыли они только на следующий день — 09.04.1919 года и не на шхуне, а на пароходе «Посадник». Куда должен был пристать этот пароход, я до конца не выяснил: то ли в Константинополь, как и другие суда с беженцами, но из-за шторма туда не попал, то ли в Новороссийск, а оттуда в  Константинополь, но так или иначе, пароход дальше Новороссийска не пошел. Там творилась полная неразбериха, и Сорин отправил Судейкина, у которого все чаще, по свидетельству жены, случались истерики, вместе с Верой дальше – в Грузию, где было относительно спокойно. «Савелий благословлял каждую минуту, которая нас удаляла от Новороссийска, потому что там стало нестерпимо…» — это тоже из дневника Веры.

Сам Сорин решил пробиваться на Запад. Он остался в Новороссийске, преодолел все трудности и мог бы уже отправляться в Америку (деньги и виза в загранпаспорте были), но уехать не смог. Его одолевали мысли о том, как же без него смогут устроиться и жить его незадачливые подопечные. А когда стало известно, что сообщение между Новороссийском и Грузией вот-вот прервется, он поехал… в Грузию. Когда я думаю об отношении  бывшего бродяги С. Сорина к Судейкиным, у меня перед глазами все время встает Чарли Чаплин и мальчик из фильма «Малыш и бродяга».

Из дневника Веры Судейкиной: «Савелий настоящий друг – он имел возможность уехать даром в Америку, и не уехал из-за нас… «Только из-за Вас не поехал, а заграничный паспорт уже был готов, я только должен был за ним съездить в Екатеринодар».

Сорин поселился на улице Чавчавадзе на одной стороне Куры,  Судейкины жили – на другой

На год с лишним Сорин и Судейкины застряли в Закавказье,

Николаевский мост в Тифлисе. Старый фотоальбом. Сорин жил на той стороне реки, что видна на фото, Судейкины - на противоположной.

Николаевский мост в Тифлисе. Лист из старого фотоальбома (прислано Ольгой Чардынцевой)

 

 

Но   это время не прошло даром. Об этом подробно написано в статье А.В.Шило «С.А.Сорин в Закавказье»:

«Что представлял собой тогда этот благословенный край? Вот несколько характерных свидетельств: «19-й год… Бушует в России гражданская война. И бежит, бежит она, Россия, по льду Финского залива, через Бессарабию, через Крым, через меньшевистскую Грузию в разные стороны, куда глаза глядят. Город переполнен беженцами, он дает им передышку, а потом бег дальше, дальше от красной инквизиции.

И Тифлис становится временным пристанищем для потерявших свою страну людей… От гражданской войны, холода и голода сюда шла толпа беженцев. Приехавшие и жившие в Тифлисе смешались, чтобы создать удивительную, неповторимую по своему звучанию гамму… Сергей Судейкин, московский художник, бежавший из Москвы в 1919 году, вместе с Ладо Гудиашвили, Давидом Какабадзе и Савелием Сориным расписывают в подвале Артистического общества ставшее знаменитым артистическое кафе “Химериони” — прибежище тифлисской богемы тех лет. И не только они расписывали “Химериони” — там были и Давид Какабадзе, и Кирилл Зданевич, брат Ильи Зданевича. Невозможно, чтобы какое-то участие в этом предприятии не принимали и другие художники, хотя бы советами или посещениями — это и Зигмунт Валишевский, и Александр Бажбеук-Меликов и многие другие. Как из рога изобилия сыпались артистические кафе с причудливыми названиями, вроде “Химериони” — “Ладья аргонавтов”, “Фантастический кабачок”.

А. В. Шило, опираясь на ряд свидетельств, пишет об участии С. Сорина в некоторых декоративных росписях, которые создавал С. Судейкин. Эта работа была не свойственна Савелию, и он делал это для друга не за вознаграждение, а, как и в Петербурге, помогая тому заработать.

Итак С. Судейкин сделал эскизы для росписи в кафе «Химериони» (саму роспись он осуществил вместе с другом — Савелием Сориным). Эскизы эти и сама роспись  считались. безвозвратно утраченными, однако недавно из Тбилиси мне прислали несколько фотографий стен подвала — теперь раздевалки театра имени  Шота Руставели, где в 1919 году размещалось кафе «Химериони».  На стенах этих есть росписи разного характера. В некоторых из них, несмотря на плохую сохранность,  можно узнать руку Сергея Судейкина. Искусствоведы И. Дзуцова и Н. Элисбарашвили, анализируя сохранившиеся на стенах бывшего «Химериони» росписи, отметили: «Можно предположить, что соавтором Судейкина был С. Сорин: его кисти могут принадлежать цветочные гирлянды и птицы,написанные тщательно и в утонченной нарядной гамме.»

Чудом сохранилась  в другом помещении (бывш. дом Туманишвили) роспись Судейкина «В тифлисском кафе»,где  при советской власти было заклеено неугодное ей изображение «врага народа» Г. Робакидзе, а поверх наклейки был нарисован  «безопасный» Шота Руставели. Однако, далее в статье В. А. Шило мы читаем: «…Недавно была обнаружена публикация этой работы С. Судейкина (картины «В тифлисском кафе» — В.С.) в журнале “Искусство” (Тифлис. 1921. № 11. С. 3), где все персонажи на этой гуаши предстают в первоначальном — подлинном — виде: Г. Робакидзе, А.А. Городецкая, В.А. Судейкина, С.А.Сорин (справа в профиль с трубкой в зубах   — В. С.), а в зеркале отражены: С.Ю. Судейкин, С.М. Городецкий, В.В. Каменский». В настоящее время эта роспись находится в частном собрании и экспонируется на выставках.

Судейкин. В тифллисском кафе. 1919г.

Судейкин. В тифллисском кафе. 1919г.

Росписи  в кафе «Ладья аргонавтов», сделанные С. Сориным и С. Судейкиным,  не сохранились , как и само кафе. 

Но продолжим о Тифлисе: «”Это было в 1919 году. Тифлис жил большой литературной жизнью. <…>. На Тифлис шла волна беженцев. В их числе было много русских деятелей — писателей, художников, людей политики, искусства…

В Тифлисе гостили тогда художники С. Судейкин, С. Сорин, Н. Евреинов, С. Городецкий, Н. Ходотов, С. Рафалович, Р. Ивнев” 

1.13 Валишевский З. Сорин.1920

        Валишевский З. Шарж.  Художник С. Сорин .1920 (Прислано А. В. Шило)

«…Второй год мы живем в полной отрезанности от внешнего мира. И за это время жизнь искусства у нас развилась и расцвела. Два больших театра, множество мелких, большой концертный сезон, консерватория, литературные кружки, студии, художественные салоны – все это создает атмосферу подлинного искусства, атмосферу большого центра… Вместе с тем переживаемый момент характеризуется расцветом искусств национальных, которым раньше ставились серьезные препоны и которые переживают сейчас свой медовый месяц” (Журнал “Искусство” № 1, 1919).

“<…>Художественный быт Тбилиси в эти бурные годы революции отличался большим разнообразием – в нем активно участвовали различные художественные группировки, делающие первые шаги национальные художественные объединения, верное традициям салонного академизма «Кавказское общество поощрения изящных искусств», объединение «Малый круг», включающее избранных художников, ориентирующихся на традиции позднего «Мира искусств», и, наконец, группа авангардистов, выступавшая под лозунгами футуризма…

В городе в это время открываются и бурно действуют артистические кафе — “Братское утешение”, “Химериони”, “Павлиний хвост”, “Медный котел”, “Ладья Аргонавтов” и, самый творческий, “Фантастический кабачок”. Не менее интенсивна и жизнь художников. Помимо молодых тбилисцев Ладо Гудиашвили, Александра Бажбеук-Меликова, Кирилла Зданевича, Сигизмунда (Зиги) Валишевского – все они члены компании “41°” – здесь экспонируют свои работы Сергей Судейкин, Савелий Сорин, Сергей Городецкий, Алексей Крученых, Игорь Терентьев. Тбилисцы имеют возможность знакомиться и с самыми последними опытами самого авангардного российского авангарда. Есть и упоминание о выставке фотографии, как самостоятельного изобразительного жанра, о чем комментатор провидчески замечает, что “фотография, как искусство, для нас еще дело будущего” (журнал “ARS” № 1, 1918)…»..

 Вера Судейкина по-прежнему вела свой дневник и в Тифлисе.

«11.05.19. Савелий рано утром приносит газету с Сережиным интервью. Он недоволен одним местом: “Я аполитичен, я считаю, что искусство стоит вне времени… Я не верю в единую Россию — добровольческую или большевистскую, но я верю в эстетические ценности и глубоко верю в возрождение России…” — “Нехорошо, Сережа, ты все же русский человек”. И возникает долгий, политико-художественный разговор. … Как ни стараемся мы перейти на другие темы, Сорин все возвращается к политике …»

Видимо Вера после всех передряг бегства из Крыма заново оценила роль Савелия Сорина в их с Сергеем Судейкиным жизни — она несколько раз повторяет в дневнике: » Сорин … очень порядочный человек»(например, запись 12.05.19.)

 19.05.19  Вера Судейкина записала в своем дневнике: « Сережа с Сориным идут с утра на выставку. Все благополучно.» Это — о выставке «Малый круг», которая открылась в этот день  в помещении Тифлисского кружка по адресу: Головинский пр. .дом 10, где продолжалась до 2 июня. В выставке приняли участие художники  А.А. Бажбеук-Меликов, С.В. Валишевский, В.Д. Гудиашвили, К.И. Евсеев, А.А. Зальцман, А.П. Карикова, М.Т. Калашников, Е.Е. Лансере, К.Н. Оганджанова, Р.З. Рубен, С.А. Сорин, С.Ю. Судейкин, К.Э. Тир, Е.А. Флоренская, Б.А. Фогель , О.И. Шарлемань .  «Каталог 2-й выставки “Малый круг”. Май 1919 г. Тифлис — вот точное название крошечного (чуть больше ладони) изданного на оберточной бумаге каталога этой выставки.  Савелий Сорин представил на ней пять портретов и четыре этюда. Портреты (№№ 64-68 по каталогу) кн. O.К.  Орловой, кн. С.П. Оболенского, С.Д. Сазонова, В.Г. Тищенко были написаны в Крыму в 1917—1919 годах, а портрет В. Бруса ( W.Bruce — английский дипломат муж Т. Карсавиной) был написан в 1915 году и вывезен художником из Петрограда. Этюды ( №№ 69-72, каталог стр. 8) все были написаны в Крыму. Вот обложка этого каталога и две  его страницы: 

malyj_krug_1919_DSC_0639

Обложка и страницы ваставки "Малый круг" Тифлис 1919 г.

Обложка и страницы выставки «Малый круг». Тифлис. 1919 г.

 

 

Портрет Сергея Оболенского 1917 рисунок

С. Сорин. Портрет князя Сергея Платоновича Оболенского. 1917. Рисунок.

Этот портрет, созданный в Крыму, перекликается с приведенным выше наброском портрета  С. Лукомского 1916г. – не столько потому, что оба персонажа – молодые офицеры, сколько из-за лаконичной, законченной и яркой передачи характеров:  там – крайне амбициозного, здесь – более спокойного и твердого.

Вот, как сам С. Оболенский вспоминал эту встречу с художником: “Он захотел нарисовать мой портрет. Он рассказал мне потом, что это его желание вызвано тем, что он считает меня образцовым типом русского офицера царской свиты, и что такой тип скоро исчезнет. <…> Я сказал ему, что цена за его работу мне не по карману, так как он просил дорого. Но произошло странное, через несколько дней он вновь появился и сказал, что напишет мой портрет бесплатно, потому что он хочет меня написать. <…> Ему нужно было около 30 сеансов, чтобы сделать мой портрет. Когда он меня рисовал, мы беседовали. Мы узнали, что о жизни, политике, обо всем мы думали одинаково и, в конце концов, Сорин стал моим самым близким и дорогим другом. Человек, на которого, я знал, я могу положиться в любом случае, и он знал, что он может положиться на меня” (Оболенский С. П. The memoirs of Obolensky Serge //One man in his time.  1958.  с.172, пер. с англ. И. Меньшовой).

Следует добавить, что Савелий Сорин много лет дружил с этим неординарным человеком, еще раз писал его портрет и портрет его жены, гостил в их доме и беседовал с Сержем о различных, в том числе и творческих проблемах. На обложке книги мемуаров, откуда я процитировал выше приведенную фразу, С. Оболенский поместил этот свой в юности сделанный в Крыму портрет.

В газете «Кавказское слово» от 22 мая была помещена рецензия С.М Городецкого на выставку «Малый кpyr»: «Выставка художников, объединенных этим заглавием, интересная и в прошлом году, благодаря участию трех петроградцев – Судейкина, Сорина и Лансере. Все эти три художника уже давно определились как крупные мастера, и было любопытно посмотреть, как отразились на их творчестве война и революция, пережитые ими в горниле событий. Их творчество углубилось и стало более строгим. Внешняя красивость, экзотика, изысканность сменились упорным желанием выявить самое сокровенное, что таится в них самих и в их натуре»…

Недавно были найдены документы, из которых следовало, что через три месяца после выставки «Малый круг» в Тифлисе, а именно в сентябре 1919 года, давно уехавшие из Крыма друзья-художники Сорин и Судейкин снова приняли участие в ялтинской (третьей) «Выставке картин и скульптуры. Художественное общество ЮБК». Их фамилии и названия выставленных работ числятся в каталоге этой выставки под номерами 230-232.

По началу это казалось невозможным — Крым или уже заняли, или вот-вот должны были занять большевики, друзья знали, что это такое, возвращаться туда было бы безумием, эта страница их жизни уже была перевернута.  Но сейчас  стало ясно, что участие С. Сорина и С. Судейкина в этой выставке было заочным. Похоже, что устроители этой выставки считали, что без таких имен, как Сорин и Судейкин, искусство Южного берега Крыма будет отражено не полностью. А вокруг , как было известно, жило немало людей, приобретших картины этих мастеров.  Видимо, владельцы выставленных работ двух этих художников по просьбе устроителей выставки дали разрешение эти картины демонстрировать. И скорее всего, друзья-художники даже не знали о том, что участвуют в третьей крымской  выставке, иначе в дневнике Веры Судейкиной это было бы отражено.

Продолжаем далее читать статью А. В. Шило о пребывании С. Сорина в Тифлисе.

«Если на выставке («Малый круг» — В. С. ) была представлена пусть и недавняя, но все же уже перевернутая страница творчества художника, то в летние дни 1919 он всецело занят несвойственными ему монументальными работами — вместе с Судейкиным и грузинскими художниками Д. Какабадзе и Л. Гудиашвили выполняет интерьерные росписи кабачков поэтов «Химериони» и «Ладья аргонавтов» в Тифлисе, завсегдатаями которых были композитор Ю. Черепнин, режиссер Н. Евреинов, жена Городецкого поэтесса Нимфа Бел-Конь Любомирская, поэт Сергей Рафалович и известные поэтические авангардисты Крученых, Игорь Терентъев, Татьяна Вечорка …Кроме того, Сорин и Судейкин преподают в студии искусств «Класс № 7» …

Но самыми заметными и сейчас среди немалого количества работ, сделанных С. Сориным в Тифлисе, являются портреты тифлисских красавиц  Элисо Дадиани, Мелиты Чолокашвили и Мери Шервашидзе —  Эристави.  Другая заметная молодая грузинская красавица — Саломея Андроникова (Андроникошвили), портрет которой позже был тоже создан С. Сориным, писала об Элисо Дадиани и Мелите Чолокашвили   : «Их “знаменитость” —  исключительно в их красоте. Обе были действительно красавицы. Они не одни были в той эпохе, но их выделил и обессмертил Сорин»…

Эти портреты вызвали настоящий взрыв в душах, в первую очередь,  поэтической части тбилисского общества — появились стихи, посвященные художнику С. Сорину, его портретам, но вот — не самим красавицам.

«Пускай в грядущей той године                                                                            

  Взойдет в искусстве много зерен, —                                              

  Судейкин будет лишь один                                                                                

 И Сорин будет неповторен».                                                                            

 7 марта 1920                                           Ивана Радин (Salon Album Веры Судейкиной . 65c)

«Певец старинной красоты,
Путеводитель душ печальных,
Твои портреты, как цветы,
Растут в долинах погребальных.

Истлев, ушел аристократ,
И руки женщин огрубели.
Но этот мир твой зоркий взгляд
Живописал нежней свирели.

Взойдешь к тебе, и снятся сны,
Глядит так скорбно Дадиани,
И, полн порочной глубины,
Тигриный взор Орловой ранит

Потомок вековых колен,
Князь Оболенский мнет перчатку.
И зрителя берешь ты в плен,
Маня в былое, как в загадку.

Но чтоб от думы отдохнуть,
Зовешь к пейзажу голубому,
В какой-то лучезарный путь,
В затихший парк, в лесную дрему.

Совсем ты с Нестором не схож
Но все же летопись ты пишешь.
И долго будут чуять дрожь,
Которой ты в портретах дышишь.»

                                                  Нимфа Бел-Конь  (А. А. Любомирская —          жена — художника С. Городецкого),

«В снегу из ватманских экранов
Намечен мех и жемчуга.
Сангвина тусклых губ — легка,
Хрусталь махровых глаз — заманит.

Спокойно скальпель кисти светской
Бесплотной силой ворожил,
Когда художник нерв души
Открыл почтительно и дерзко»…

                                                   Татьяна Вечорка (Толстая)

» СОРИНУ

Портрет княжны грузинской Дадиани
Нездешний лик часовенных Мадонн.
Лилейных дум прозрачный сон.
Тропа небесная божественных скитаний.

Чуть движим шелест бархатных ресниц:
Скользящий луч молитвенных сияний…
Земной поэт упал безмолвный ниц,
Плененный тайной глаз невинных Дадиани.»

                                                      А. Файнберг

 Известны также поэтические строки С. Городецкого,  обрашенные к С. Сорину.

Эти и другие стихи, посвященные портретам работы Савелия Сорина и ему самому, были написаны в салонном альбоме Веры Судейкиной, изданному Дж. Э. Боултом в факсимильном издании в Принстоне США  в 1995 г.

Портрет княжны  Элисо Дадиани 1919 бум. акв. карандаш. Тбилиси

Портрет княжны Элисо Дадиани 1919 бум. акв. карандаш. Тбилиси

Исследователь И.П. Дзуцова писала о портрете Элисо Дадиани: «Образ модели излучает такую женственность в сочетании с решительностью характера, что невольно вспоминаешь: “чистейшей прелести чистейший образец”».

Портреты грузинских красавиц С. Сорин писал не по заказу, а то, что называется «по вдохновению«, и с портретом Мелиты Чолокошвили произошел казус.

У А. В. Шило это описано так:

«В 1978 г. Мелита, вспоминая о сеансах позирования С. Сорину, отметила, что писал он медленно — 32 сеанса, молча и мрачно смотрел на нее, требуя, чтобы она позировала как профессиональная натурщица. Для Мелиты же было утомительно стоять неподвижно, с одним и тем же выражением лица, и смотреть на художника, который “не был красавцем”.

— Сорин, я устала.

— Да, но выражение, но выражение — вы думаете, что вы красивы? На вас противно смотреть. Вы — не Мери Шервашидзе-Эристова. Вы хороши только в динамике.

— Сорин, мне надоело. К черту ваш портрет.  Я ухожу.

Сорин, бывший в приятельских отношениях с К. Зеленским [мужем М. Чолокашвили — А.Ш.], прибегал к ним домой: “Только некультурная женщина может так поступать. Теперь, когда портрет почти закончен и осталось два сеанса. Уйти и испортить вещь художнику”. Милейший светский человек в жизни, в творчестве Сорин был требовательным и бескомпромиссным…».

Портреты тифлисских красавиц Сорин впоследствие увез с собой во Францию. В 1929 г. в Берлине был издан альбом его работ, в котором были помещены и эти (уже законченные в эмиграции — В.С.) портреты. В 1974 г. вдова художника А.С. Сорина привезла в дар Государственному Музею изобразительных искусств Грузии им. Шалва Амиранашвили «Портрет Элисо Дадиани» и «Портрет Мелиты Чолокашвили».

Княгиня Чолокаева-Мелита Чолокашвили 1927г. темпера на картоне 90x68 Музей Fine Art Тбилиси - фрагмент

Княгиня Чолокаева-Мелита Чолокашвили. 1927 г. Смешанная техника на картоне 90×68 Музей Fine Art Тбилиси — фрагмент.

«Таким образом, осуществилось предсмертное желание Сорина, чтобы картины, когда-то созданные им в Тифлисе, о котором он хранил самые добрые воспоминания, вернулись грузинскому народу»( — сказала А. С. Сорина корреспонденту, бравшему у нее интервью. — В. С.)

И дальше А. В. Шило повествует:

«Еще одна известная модель соринского портрета — княгиня Мария Прокофьевна Эристави (урожденная княжна Шервашидзе-Чачба), знаменитая «княжна Мэри» дореволюционного Тифлиса.

13 Княжна Мери. МарияПрокофьевна Эристова-Ширвашидзе-Чачба-фрагмент

Княжна Мери. Мария Прокофьевна Эристова-Ширвашидзе-Чачба. Фрагмент.

О красоте ее ходили легенды. Рассказывали, что Николай II, пораженный ее красотой, заметил как-то молодой фрейлине (совершившей серьезную оплошность — В. С.): «Грешно, княжна, быть такой красивой!»

Сохранилась фотография, запечатлевшая сеанс позирования Мэри Эристави художнику в имени князей Эристави летом 1919. Портрет этот стал культурным событием. Его репродукцию, как свидетельствовал современник, можно было увидеть в самых неожиданных уголках Грузии. Театрально-художественная хроника газеты «Понедельник» сообщала о том, что «в художественных кругах много толков вызвал интересный портрет известной красавицы Мэри Шервашидзе»… В память о сеансах Сорин подарил М. Эристави один из экспонировавшихся на выставке «Малый круг» крымских пейзажей. Воспроизведение портрета художник поместил в своем берлинском альбоме 1929 г…»

А воспроизведение этой фотографии в своей статье  «Четыре блистательные красавицы Грузии» в газете «Европейский вестник»( май 1996 г., №331999, стр. 8-10) мне недавно прислала искусствовед  И. П. Дзуцова:

С. Сорин пишет портрет княжны Мери в Тифлисе 1919 г.Фото из статьи И. П. Дзуцовой

С. Сорин пишет портрет княжны Мери в Тифлисе 1919 г.Фото из статьи И. П. Дзуцовой

Княжна Мэри была музой и художника Савелия Сорина, и поэта Галактиона Табидзе, и вот  этот поэт, кажется даже ни разу не встречавшийся с красавицей в жизни, посвятил ей прекрасные стихи.

« Были, были в Тифлисе Прекрасные Дамы. Вопреки войне, революции, наперекор страху перед будущим, эти юные красавицы имели веселый досуг, располагали к себе поэтов умением слушать и вдохновлять, а главное, сохраняли дар быть женщиной — всегда, везде. В одержимо-романтическом стиле их жизни как в капле воды отразился бег мятежной, жестокой эпохи, завертевшей их, молодых и талантливых, в бешеном круговороте расставаний и эмиграции. Однако им, музам и их поклонникам, юным и страстным и в дружбе, и в творчестве, пора была жить, творить и любить. Они до дна испили свою молодость и оставили заметный след в биографии уходящего века». Этими словами И. П. Дзуцовой подведем итог рассказу о портретах грузинских красавиц и о них самих.

 В декабре 1919 — марте 1920 Сорин и  Судейкины уезжают в Азербайджан. Цель этой поездки, как мне кажется, очевидна: надо было разведать, есть ли возможность бежать от надвигающейся большевистской угрозы дальше — через Персию в Европу и Америку. Но уже в середине марта они вернулись в Тифлис — значит этот вариант по каким-то причинам друзей не устроил. Зато Вера успела записать в свой альбом приведенные выше стихи.

Вернулись они в Тифлис 12 марта 1920 а уже через два месяца отплыли из Батума во Францию.

Вот этот удивительный человек сказал С. Сорину, что, если он и его друзья немедленно не поедут в Батуми и не отплывут на еще стоящем там пароходе «Сура» (“Souirah” ), они неминуемо попадут в руки большевиков.

14 Зиновий Пешков .JPG

Это был Зиновий Пешков — представитель французского правительства в Грузии приемный сын М. Горького и родной брат Якова Свердлова. В будущем он стал генералом Франции, воевал в ее Иностранном легионе, потерял правую руку и был другом маршала, а позже президента Франции де Голля. Этот фантастический человек фактически спас С. Сорина и его друзей. Он достоин отдельного рассказа, но не здесь.

Очевидно, среди немногочисленного багажа этих беженцев находилась или большая клеенчатая папка, или тубус, где  сохранялись некоторые портреты, созданные Савелием Сориным  в бурный период становления, в  период его жизни, который заканчивался в этот день.

В море пассажиры французского корабля «Сура», среди которых были С.Сорин и Судейкины, подверглись нападению грабителей. Богатые пассажиры понесли немалый урон, но наши друзья, видимо, отделались только испугом. Грабители уплыли к берегу  на корабельной шлюпке недалеко от турецкого порта Риза, а пароход «Сура», сопровождаемый французским военным кораблем, добрался до Марселя.

  Так или иначе, из Марселя беженцы прибыли 20 мая 1920 года в Париж, и у них началась совсем другая жизнь.

Читать дальше >>

 

 

 

 

Добавить комментарий